Император Пограничья 23 - Евгений И. Астахов

можно было перенаправить на подходящего человека или проигнорировать. После признания Бастиона ситуация изменилась. Я оказался на уровне мировой политики, и внимание, которое прежде доставалось мне эпизодически, стало постоянным и плотным. Каждый день на имя канцелярии приходили десятки запросов: комментарий по поводу смоленских событий, реакция на заявление Габсбурга, интервью для франкфуртского издания, мнение о торговых квотах Бастионов. Журналисты из Парижа, Берлина, Варшавы, Баку хотели знать, что думает хозяин нового Бастиона по любому поводу вплоть до новой скандальной ватрушки, презентованной в московском кафе, а каждый оставленный без ответа запрос превращался в повод для домыслов.

Мне требовался человек, который встанет надёжным барьером между мной и этим потоком, начав фильтровать запросы, писать тезисы к выступлениям, готовить официальные комментарии от моего имени, сопровождать меня на публичных мероприятиях и гасить неудобные вопросы прежде, чем те успеют зазвучать в эфире. Если Ягужинская определяла повестку и координировала все информационные потоки, то Самойлова работала на передовой, лицом к лицу с репортёрами, ежедневно и без выходных.

И первым серьёзным испытанием для обеих должна была стать земельная реформа. Я спланировал её в четыре этапа, растянув на два года. С наскока ломать систему, простоявшую века, было бы глупостью, достойной тех горячих голов, которых я навидался ещё в прошлой жизни. Первый этап — пилотные деревни. Второй — масштабирование аренды с помощью указа, который я собирался подписать через полгода после старта эксперимента, когда цифры из пилотных деревень станут достаточно убедительными. Третий — передача земли в собственность крестьянам с компенсацией помещикам из казны. Четвёртый — закрепление и ревизия результатов. Каждый этап опирался на результаты предыдущего, и каждый требовал собственной информационной подготовки. Репортажи Суворина, статьи Листьева, заметки блогеров и будущие пьесы создадут почву, на которую мой указ должен был лечь, как зерно в подготовленную борозду.

От этих мыслей меня оторвал негромкий стук в дверь. В кабинет заглянул мажордом.

— Ваша Светлость, в приёмной ожидают бояре Воскобойников и Морозов, — доложил он. — Просят аудиенции по неотложному делу.

— Запускай.

Воскобойников вошёл первым — крупный, в своём вечном старомодном костюме, который он не сменил даже после переезда в Угрюм. За ним ступил Морозов, крепкий, зеленоглазый. Тот кивнул коротко — не как подданный, а как боевой товарищ. Я помнил его в битве при Булатниково: когда снайпер убил капитана Денисова, Морозов принял командование обеими ротами и первым ворвался на янычарские позиции. Не тот человек, который приходит жаловаться.

Я указал на кресла. Мирон Никонович сел, но Никита Дмитриевич остался стоять, и это было первым, что меня насторожило. Морозрв не из тех, кто стоит перед начальством ради жеста. Он вообще не думал о жестах. Если боярин не сел, значит, не мог усидеть.

— Что случилось?

— Мы понимаем, Ваша Светлость, — сказал Воскобойников, — куда дует ветер. Пристально следим за деревнями, что вы отобрали для пилотного проекта. Вот только, если довести реформу до логического конца, через два года кормить наши княжества будет нечем.

Глава 10

Я откинулся в кресле и несколько секунд разглядывал обоих.

Боярин Воскобойников Мирон Никонович, координатор Земледельческого приказа, бывший казанский помещик, двадцать лет экспериментировавший с агрономией и добивавшийся урожайности на треть выше, чем у соседей. Человек, продавший всё и поставивший на меня, потому что поверил в мои обещания.

Боярин Морозов Никита Дмитриевич, криомант ранга Магистра, костромской боярин, двадцать лет управлявший тремя сёлами и речной пристанью. Продал свои земли, вложил капитал в мои облигации и перевёз сюда семью.

Оба работали в Земледельческом приказе. И оба пришли ко мне с предупреждением, а не с жалобой.

Я указал на кресла повторно, потому что Морозов по-прежнему стоял.

— Садитесь, Никита Дмитриевич. Разговор будет длинным.

Тот вздохнул, присаживаясь, и положил на колени увесистую кожаную папку. Воскобойников достал из внутреннего кармана блокнот, потрёпанный и исписанный мелким почерком.

— Прежде чем мы перейдём к сути, — произнёс я, — расскажите, что вы сделали за этот год. Оба. Коротко, по существу.

Заявление было серьёзным, и я не собирался отмахиваться от людей, которые доказали свою компетентность делом. Однако, прежде чем выслушивать предупреждения о будущем, я хотел понять, как обстоят дела с настоящим. Больше года назад я поставил обоим конкретную задачу — масштабировать агротехнологии Угрюма на всё княжество. Если человек приходит говорить, что мой план ведёт к катастрофе, я для начала хочу знать, справился ли он с тем, что ему уже поручено.

Воскобойников раскрыл блокнот и привычным жестом пригладил редеющие волосы.

— Начал с инвентаризации, Ваша Светлость. Мы с людьми объехали всё Владимирское княжество и составили полную картину: сколько пахотной земли, какие почвы, какие культуры сеют и чем пашут. Разбили территорию на агроклиматические зоны, нанесли всё на карты. Скажу честно — цифры отрезвляющие. В одном уезде чернозём, в соседнем суглинок, а обрабатывают оба совершенно одинаково, потому что никто ни разу за десятилетия не задумался, что подход должен отличаться.

Боярин откашлялся, перелистнул страницу блокнота и продолжил:

— После инвентаризации организовал пилотные площадки под Владимиром. Доставили туда первые партии артефактных плугов Арсеньева и алхимических концентратов Зарецкого для обработки семян. Два урожая уже собраны и задокументированы. Результаты такие: на тестовых участках урожайность выросла на сорок-пятьдесят процентов по сравнению с контрольными, где крестьяне продолжают работать по старинке. Все данные я передал Ягужинской в Информационный приказ — полагаю, ей будет с чем работать. Цифры достаточно убедительные, чтобы не нуждаться в приукрашивании.

Я удовлетворённо кивнул. Такие данные пригодятся, чтобы продвинуть реформы в сельском хозяйстве.

— Главное узкое место, — Воскобойников нахмурился и побарабанил пальцами по подлокотнику, — это производство. Артефактные плуги, жатки и сеялки Арсеньева — штучная работа мастерских Угрюма и Владимира. Максим Андреевич и его ребята физически не успевают растиражировать их на сотни хозяйств. Нужны либо дополнительные мастера-артефакторы, либо упрощённые модели для серийного выпуска. Здесь, полагаю, может помочь производственная база нового Бастиона в Гавриловом Посаде.

— Может, — подтвердил я. — Обсудим это подробнее после. Продолжайте.

— Наладил поставки алхимических концентратов в десяток деревень. Запустил программу Реликтового улучшения почв на нескольких сотнях гектаров вокруг Владимира. Результаты впечатляющие, однако масштабирование опять же упирается в дефицит готовой алхимии. Зарецкий варит быстрее, чем раньше, но спрос растёт ещё быстрее. И здесь тоже выручит Бастион, если алхимическое крыло выйдет на полную мощность.

Мирон чуть понизил голос и качнул головой:

— С эликсирами выносливости для работников в страду пока сложнее. Крестьяне, Ваша Светлость, массово отказываются их принимать. Видят в этом дьявольское зелье, чёрную ворожбу, угрозу для души и тела. Один староста мне прямо сказал: