Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

на ночь у камина блюдечко с молочком и ломоть хлеба. Вот он и открылся мальчику, попросив кормить его в обмен на сказки… Аллюзия на Николая была явная, но непрямая, так что Даниил понадеялся, что прокатит.

Однако беда пришла откуда не ждали. Тетрадку со сказками случайно увидел духовник и едва не устроил скандал по поводу «сознательного очаровывания детей богомерзкой бесовщиной», в качестве которой он обозначил не только домового Данилку, но и некоторых героев сказок, например ту же Снежную королеву или Хозяйку медной горы. Слава богу, как раз в этот момент во дворец завернул по пути из Пскова в Петербург владыка Иреней, архиепископ Псковский, Лифляндский и Курляндский, член Святейшего Синода. Его высокопреосвященство оказался очень умным дедулей, он активно занимался литературной деятельностью, сделал много переводов с греческого, а ещё, к удивлению Даниила, был действительным членом Российской академии наук. Вот такие в Русской православной церкви нынче были архиепископы…

Владыко выслушал обе стороны, представленные, с одной стороны, духовником, а с другой – возбуждёнными отпрысками императорской фамилии и скромно молчащим Данилкой, пролистал тетрадку, хмыкнул и вызвал Данилку на приватный разговор.

– Откуда сии сказки узнал, отрок?

Данилка поёжился. Нет, что говорить, он продумал сразу, как только начал разгораться скандал. Но хватит ли этого такому человеку? Эвон какие у него глаза умные…

– Да много где слышал, владыко… Что-то сенные девки друг дружке зимними вечерами рассказывали, что-то от деда Аграфёна, что о третьем годе преставился, слышал. Он из моряков был торговых, во многие города ходил, а сказки любил жуть как… – На самом деле более всего дед Аграфён любил пить «горькую», но вот хорошо приняв, действительно начинал рассказывать всякие сказки и байки. Правда, больше на морскую тематику – про кракена и морского змея, которые направо и налево топят корабли, про псоглавых людей, что живут за морем, и всё такое прочее… К тому же его язык довольно быстро начинал заплетаться, вследствие чего речь деда становилась не слишком внятной, так что окончания его сказок и баек почти никто никогда не дожидался. Просто различить что-то внятное не получалось… Так что пример был сильно притянут за уши. Но если расследование будет неглубоким – могло прокатить.

– А чего и сам придумал. Дед-то, как выпьет, так у него язык заплетаться начинает – вот я и заместо него окончания многих сказок и придумал. Ну, чтобы его высочествам угодить. Они страсть как сказки раньше любили… – Тут Данилка сделал паузу в рассказе, потому что следующее, что он собирался сказать, могло сыграть как в его пользу, так и наоборот. Но он решил рискнуть:

– А ещё, владыко, оченно мне обидно стало, что их высочества, господа великие князья, шибко слабо на родном языке говорить умеют… – Это был о-о-очень тонкий лёд. Какой-то крепостной критикует царствующую фамилию? Ну бред же! Запороть его до смерти немедля… Но у дедули были уж очень умные глаза. Да и та информация о его заслугах переводчика тоже побуждала рискнуть. Ну явно же он родной язык ценит. Может, под этой маркой и в Академии подвизается…

– Вот я и решил попробовать через сказки им с родным языком помочь. – Данилка замолчал и замер. Владыка Иреней тоже молчал, уперев в Данилку задумчивый взгляд. И так продолжалось почти пять минут. После чего архиепископ отмер и, встав со стула, двинулся в сторону дверей, взяв с собой тетрадку со сказками.

Выйдя в залу, в которой собрались остальные во главе с «государыней» и графиней Ливен, владыка подошёл к столу, опустил на неё тетрадь и, молча ухватив перо, обмакнул его в чернила и размашисто написал на обложке: «Благословляю», – после чего подписался со всеми регалиями. Затем поднял взгляд на Николая и произнёс:

– Вздумаешь издать – милости прошу. Епархиальную типографию предоставлю. – После чего повернулся и вышел из дворца.

Вот тогда Анна этими самыми сказками и заинтересовалась. А там и пошло-поехало… К настоящему моменту только «Николкиных сказок» они исписали на шесть тетрадей. А были ещё и «Мишуткины», в которые собрали все стихотворные – «Руслан и Людмила», «Сказки о царе Салтане» и другие… Хм, то есть пока не все. Ершовская «Сказка о коньке-горбунке» пока в письменном виде не существовала. Уж больно царь там был выставлен в неприглядном виде… А «Сказку о попе и его работнике Балде» Данилка и вовсе пока опасался рассказывать. Ну после едва не устроенных ему церковью неприятностей…

– Получилось-получилось, – улыбаясь, кивнул Даниил.

– Ура! – звонко заорали три юных голоса. – А когда продавать начнём?

– А с продавать пока погодим, – слегка притушил он их энтузиазм. – Неужто не помните, как мы обсуждали – первым делом подарки! Государю императору, матушке «государыне», всяким другим важным…

– Ты только где в свете матушку «государыней» смотри не обзови, – фыркнула Анна. – Ныне у нас одна государыня – Елизавета Алексеевна. Ну, покамест… – Просторечные привычки братьев, источником которых был сам Данилка, добрались и до великой княжны. – Ежели братец не решит жениться на своей любовнице-польке, которую он выдал замуж за престарелого Нарышкина.

Согласно слухам, ходившим между дворни, которые ему по-прежнему поставляла бывшая девчонка-посудомойка, ныне поднявшаяся до младшей кухарки на «белой кухне», этому «престарелому» Нарышкину в настоящее время не было ещё и пятидесяти, а в момент его брака с урождённой Святополк-Четвертинской, которая и была любовницей Александра I, и того меньше. Но с точки зрения шестнадцатилетней княжны он, естественно, был глубоким стариком.

– Понял, учту, ваше высочество, – отреагировал Даниил лёгким поклоном. Всё-таки, несмотря на всю вновь образовавшуюся у великой княжны близость с братьями, бывший трубочист к ней пока относился с некоторой опаской. У него-то с ней никакой близости не было. Так что для неё он оставался всего лишь слугой. Причём крепостным. Да, необычным, забавным, полезным и даже немного интересным. Но не более.

– Значит, нам надобно теперь искать ювелира? – уныло произнёс Михаил. – Эх, опять разговоры-договоры.

– Так а вы, ваше высочество, вспомните, что нам Анатолий Карлович говорил. Предпринимательство – основа экономики. И в первую очередь оно является поиском и установлением ранее не существующих связей между хозяйствующими субъектами…

– Как это? – Анна округлила глаза.

– Ну, вот раньше торговля гусиными перьями была отдельно, а ювелиры – отдельно, – пояснил Николай. – А теперь, с появлением пера металлического, нам надобно, чтобы они встретились и друг дружке помогли. Ежели мы это сделаем и результат будет успешный – значит, мы предприниматели, а ежели нет – значит, нет.

– А зачем тебе, братец, становиться предпринимателем? – великая княжна округлила ротик.

– Да незачем! – слегка вспылил Николай, но тут же взял себя в руки и пробурчал: – Это урок такой! Чтобы разобраться, как это на деле работает… Ну или не работает. Тогда – разоримся.

Это, естественно, было не так, потому что снимать мастерскую с дворцового баланса никто не собирался – да и не такие уж и большие это были расходы… Так что разорение им не грозило. А вот успех – наоборот, должен был изрядно их обогатить. Как бы смешно это ни звучало в отношении великих князей… Просто у них действительно почти не было денег. Да, они жили на всём готовом, их учили, лечили, кормили и так далее лучшие профессионалы, но вот в карманах у них почти всегда было пусто. Даже петушка на палочке не купить… Карманные деньги членам императорской фамилии выдавались очень