Серебряная Элита - Дани Франсис

не торможу. Не знаю, лучшее это или худшее решение в моей жизни; впрочем, стремительно склоняюсь ко второму варианту. Невозможно отделаться от мысли, что за мной, должно быть, уже гонятся. Я прибавляю газу, и мотор ревет в ночи свирепым зверем.

Мимо несется черно-серый ночной пейзаж, озаренный лишь узким лучом мотоциклетной фары. Вдалеке уже виднеется что-то вроде верхушек деревьев, когда я слышу новый звук.

Чужой мотор.

– Будь ты проклят! – кричу я, и ветер срывает мои слова с губ и уносит прочь.

Рискнув обернуться через плечо, вижу, что меня преследует второй мотоцикл. Он все больше с каждой секундой. Как быстро едет! Наверняка скоростной.

Меня охватывает паника; сильнее давлю на газ, и мотор протестующе взревывает в отчаянной попытке оторваться от противника. Но враг все ближе. Уголком глаза уже вижу пляшущий свет его фары. Пульс стучит у меня в ушах, каждая мышца – словно тугая пружина; я выжимаю из своего байка все возможное.

Снова оборачиваюсь – и едва подавляю вскрик негодования и досады.

Кросс!

Лицо его в тени и почти неразличимо, но эту самоуверенную ухмылку ни с чем не спутаешь! Он сейчас наслаждается. Его заводит охота.

Стискиваю руль так, что костяшки белеют от напряжения. Должен быть какой-то выход! Какой-то путь к свободе! Однако пустынная дорога мчится вперед, как стрела, – ни поворотов, ни съездов. Где же этот чертов лес?

– Дарлингтон! Стой!

Ветер заглушает его голос. Но он уже почти меня настиг: мы едем бок о бок.

Стискиваю зубы и отвожу взгляд – не хочу на него смотреть.

– Убирайся! – кричу в ответ. – Мне не до тебя!

– На твоем месте я бы притормозил! – еле слышно доносится сквозь вой ветра.

В этот миг я понимаю, о чем он. Впереди появляется свет – слабое, призрачное свечение силового поля.

У меня сжимается сердце. Если не остановлюсь – врежусь в него на полном ходу, получу мощный электрический разряд и попросту поджарюсь, не успев даже ощутить вкус свободы.

Но, будь оно все проклято, я не могу остановиться!

– Стой, чтоб тебя! – рычит Кросс.

Силовое поле все ближе, его мерцающая аура висит между ночным небом и землей, словно завеса, расшитая звездочками. А что, если…

«Что? – скептически интересуется мой внутренний голос. – Покончить с собой, убившись о силовую стену?»

Я замечаю, что Кросса рядом уже нет. Сбросил скорость. Как видно, ему совсем не хочется умирать.

Силовое поле уже меньше чем в двадцати футах. Во мне бурлят гнев и чувство поражения – обжигающая, беспомощная ярость. Отчаянным рывком выворачиваю руль. Протестующий визг шин – мотоцикл начинает мотать по шоссе – теряю управление – вылетаю из седла, и земля мчится мне навстречу.

С силой ударяюсь оземь. Острая боль пронзает щеку: я напоролась на какой-то камешек. Рот наполняется металлическим вкусом крови. Со стоном приподнимаюсь на дрожащих руках, в ушах звенит, грудь тяжело вздымается. Мотоцикл лежит от меня в нескольких футах; мотор ревет еще несколько секунд, затем стихает.

Кросс подходит ко мне. Я даже не слышу его шагов.

– Силовое поле? Серьезно? – бормочу я. – Что за идиотская трата ресурсов: окружить базу силовым полем!

– На самом деле отличное вложение средств. Ты не поверишь, сколько дезертиров остановила эта штука.

Он протягивает мне руку. Я отталкиваю ее, глядя на него со злостью.

– Обойдусь без твоей помощи! – рявкаю я, тыльной стороной ладони стирая с лица кровь. – И я не дезертир.

В ответ раздается тихий смешок:

– Да ну? А как бы ты назвала этот отчаянный рывок к свободе?

Не без труда поднявшись на ноги, пожимаю плечами:

– Хотела ощутить свежий ветер в лицо.

Кросс подходит ближе. Его темные волосы растрепались от ветра; он запускает в них руку, и я снова обращаю внимание на его тату. Такие изображения нужно внимательно рассматривать. Издали выглядят как бессмысленные спирали и завитушки, но сейчас, стоя к нему вплотную, я различаю крылья, языки пламени и между ними крохотные вереницы слов. Стыдно признаться, но чертовски хочется узнать, что там написано!

Но это сын Генерала Реддена.

И на его татуировки мне плевать.

Плевать на то, какой у него опасный вид.

И уж точно на то, что это ощущение исходящей от него опасности невероятно меня заводит!

– Хочешь сказать, ты просто решила прокатиться с ветерком? – Вздернутая бровь ясно показывает, что за такое объяснение он не даст и ломаного гроша.

– Угу.

Вытираю ладони о штаны – и морщусь, чувствуя, что ободрала руки о гравий. Полет из седла стоил мне немалого количества синяков и ссадин.

– Однако, – продолжаю я, опустив руки, – рассуждая чисто теоретически, если бы я в самом деле решила сбежать, неужели ты бы меня осудил? Я ведь говорила, что не хочу проходить Программу. Не хочу быть здесь.

Он смотрит мне в глаза так пристально, что хочется отвести взгляд:

– Так сильно хочешь уйти? Ладно. Считай, ты своего добилась. Я исключу тебя из Программы.

– Правда? – Я едва не падаю от облегчения. – И отправишь обратно в Округ Z?

– Нет.

Я покорно киваю:

– Значит, в трудовой лагерь?

– Нет. Если ты покинешь Программу, то отправиться сможешь только обратно в камеру.

– И надолго? – интересуюсь я.

– Насколько я захочу.

Кросс подходит к моему упавшему мотоциклу. Наклоняется, чтобы его поднять. Не могу отвести взгляд от очертаний его мощного тела. Почему всякий раз, когда он рядом, во мне пробуждается этот дурацкий трепет желания?

– Садись, – приказывает он. Но я будто вросла в землю.

Снова в камеру? Нет, только не это! Опять в эту комнатушку с крохотным окном и стенами, которые словно смыкаются вокруг тебя и душат?! А ведь с него станется из чистой мстительности продержать меня там месяцы, даже годы! Мысль потерять даже ту мизерную свободу, что у меня есть, ужасает. Сознание отчаянно ищет другой выход.

– Пожалуйста, позволь мне вернуться в свой округ! – прошу я, едва не морщась от звучащего в собственном голосе отчаяния.

Он тоже это слышит. Подходит ко мне, лицо его чуть-чуть смягчается, пожалуй, в глазах даже появляется отблеск чего-то вроде сочувствия.

А потом отвечает:

– Нет.

Я тяжело сглатываю. Постепенно доходит: я и вправду в безвыходном положении.

– Должен быть способ нам с тобой как-то договориться! – Я бросаю на него долгий взгляд. – Может, я как-то смогу тебя… убедить отослать меня домой?

Если меня не обманывает зрение, глаза у Кросса вспыхивают. Конечно, в полумраке легко неверно истолковать его взгляд. Быть может, он горит гневом. Или отвращением.

Но если нет…

Я снова сглатываю, почему-то вдруг пересохло во рту. Я справлюсь. Почему бы и нет?