Владимир, Сын Волка 6 - RedDetonator

Передача этого снимка заняла 10 часов, как слышал Жириновский — есть технические ограничения и пропускная способность передатчика, несмотря на то, что в мире, скорее всего, нет ничего мощнее.

Никто, кроме СССР, ещё не применяет сверхчистые полупроводники в производстве антенн, СВЧ-транзисторов и монолитных интегральных схем — это создаёт существенное опережение потенциальных противников по скорости передачи данных.

— Уже вносятся существенные изменения в план ядерного ответа, — сказал Орлов. — Кое-какие данные точно устарели или были неточны, а кое-каких шахт и ангаров не было на наших картах. И это только начало — остальные базы мы тоже заснимем, а потом, конечно, придётся передать телескоп учёным, чтобы они нафотографировались вдоволь…

Учёные тоже будут испытывать те же сложности, что и военные, которые вынуждены были использовать спутники-ретрансляторы, чтобы передавать данные с телескопа непрерывно, но медленно, а в момент прохода его над Евразией загружать максимум — это не очень удобно, поэтому разрабатывается альтернативный способ.

Всё-таки, размер одного снимка 16×16 километров — около 150 гигабайт, но это только после сжатия, осуществляемого БЦВМ «Фесенков-1» — он получил от телескопа что-то вроде 500 гигабайт, которые сжал до 150 без существенных потерь. Но размер снимка без сжатия — 1,6–1,8 терабайт, что непомерно много, по нынешним временам.

Передавать даже сжатый снимок — это огромная и длительная работа, что предвидели разработчики, поэтому БЦВМ разбивает снимок на квадраты, которые упорядоченно пересылает, позволяя принимающему центру постепенно получать фрагменты общей картины.

— То есть, съёмка продолжается? — спросил Жириновский.

— Да, продолжается — фотографируем приоритетные цели, — подтвердил Орлов. — Это безумно дорогие снимки, но я не жалею ни об одном потраченном рубле — это ведь десятилетия непрерывных съёмок!

— Всё-таки, в первую очередь, это делалось ради науки и, немножко, ради престижа, — напомнил ему Владимир.

— Наука и престиж — это, конечно, здорово, но… — ответил задумавшийся Геннадий. — Хотя, нет, эти снимки территории США нельзя сравнивать с тем, что даёт нам обладание таким инструментом по исследованию космоса.

Мировая общественность ещё не знает, что именно поднял на орбиту Советский Союз — американцы уже, наверняка, догадываются, но помалкивают, а все остальные лишь с удивлением смотрят на новый яркий объект в звёздном небе.

Запуски проводились в атмосфере строжайшей секретности, как и все остальные — уровень безопасности был параноидальным, поэтому строго ограниченный круг лиц знает, что именно сейчас летает на высоте 350 километров и ожесточённо фотографирует очень важные для США места.

А вот когда «Циолковский» вновь поднимется на высоту 420 километров и сделает серию снимков интересующих советских астрономов и астрофизиков объектов — тогда и настанет момент для официального объявления об успешном вводе в эксплуатацию крупнейшего в истории человечества орбитального телескопа.

— Посмотрите-ка, Геннадий Романович, Владимир Вольфович… — обратился к ним один из офицеров.

Жириновский и Орлов подошли к нему и посмотрели на указанное место.

— Ха-ха-ха! — первым засмеялся Владимир. — Это кто-то включил в категорию обнаруженных важных объектов⁈ Ха-ха-ха!!!

На кадре виден одноэтажный дом, на заднем дворе которого, на шезлонге лежит грудастая блондинистая барышня в соломенной шляпе и с коктейлем в руках, загорающая топлес.

— Эх, силикон… — неодобрительно покачав головой, произнёс Орлов.

— Думаешь? — с сомнением спросил посерьёзневший Жириновский.

— Ну, посмотри на форму — она же лежит, а они стоят! — указав на кадр, ответил Геннадий. — Это неестественно! Так не бывает с настоящими!

Владимир всмотрелся и был вынужден признать, что это, действительно, силиконовые импланты.

— Даже тут обман… — разочарованно произнёс он. — Хотя, всё равно очень красиво…

— Да, красиво… — согласился с ним офицер, внимательно рассматривающий этот очень удачный кадр.

Жириновский задумался о том, что именно этот снимок — это наглядная демонстрация пика технических возможностей телескопа.

Разрешение в 3 сантиметра позволяет даже рассмотреть лицо этой женщины, а также обнаружить остатки новогодних гирлянд, лежащих на крыше дома.

«Возможно, это жена какого-нибудь офицера, служащего на военной базе», — подумал Владимир. — «Лежит, загорает и не подозревает, что стала предметом пристального внимания группы высокопоставленных лиц, находящихся на другой стороне планеты».

— Кадр не уничтожать — поместить в архив, — приказал Орлов офицеру. — Пометить, как демонстратор разрешающей способности телескопа. И чтобы никуда из архива не ушёл. Узнаю, что он ушёл куда-то — отправлю в Заполярье всех причастных!

— Так точно, товарищ президент! — козырнув, ответил офицер, после чего схватил фрагмент снимка. — Разрешите приступить?

— Разрешаю, — кивнув, сказал Геннадий.

Жириновский прошёлся вдоль стола и рассмотрел все имеющиеся кадры объектов.

Основная масса из них — это выявленные пусковые шахты.

В худшем разрешении, но с пометками и с поясняющими записками, их можно будет увидеть позже, в базе Генштаба ВС СССР.

Ничуть не важнее обнаружения новых шахт, на самом деле, прояснение состояния старых. На одном фрагменте Владимир увидел признаки каких-то работ — шахта раскрыта, но ракеты там нет, а вокруг стоит спецтехника. Это значит, что американцы ведут ремонтные или модернизационные работы — это ценная информация.

Внутри тень, поэтому деталей не рассмотреть, но общее представление о конструкции шахты это даёт, что тоже очень ценно.

— Товарищ президент, печатаем второй снимок зоны вокруг объекта № 2, — сообщил вошедший в зал офицер.

— Несите сюда, как будет готово — посмотрим, — ответил ему Орлов.

16×16 километров — это слишком мало, чтобы заснять всё пространство с пусковыми шахтами, поэтому нужно гораздо больше снимков, которые и делает сейчас «Циолковский».

Необходимости, чтобы снимки смотрел лично Орлов, конечно же, нет, но он очень захотел увидеть всё своими глазами, потому что, по наблюдению Жириновского, возможность одним из первых посмотреть на снимки США вызвала у Геннадия почти детский восторг.

— Эх, было бы здорово поразглядывать снимки до конца дня, но надо работать, Романыч, — произнёс Владимир. — Пойду я.

— Давай, — кивнув, сказал Орлов. — Рад был увидеться. В воскресенье у меня — не забудь.

— Конечно! — ответил Жириновский.

*СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом правительства СССР, 9 сентября 1999 года*

— А как тебе такое, подонок⁈ — спросил Жириновский, направив на врага дромоны с греческим огнём.

Его «монгольский период» уже прошёл, поэтому он переключился на византийцев, которых ценят за серьёзные преимущества в Имперской эпохе.

Только вот у них есть проблема, из-за которой Владимир долгое время не рассматривал их всерьёз — до Имперской эпохи они очень слабы и, в контексте того, что большая часть матчей заканчивается в Феодальную эпоху или в Замковую эпоху, реализовать потенциал византийцев очень тяжело.

Но потом, после месяцев игры за монголов, против которых почти все уже научились воевать, Жириновский начал искать себе новую цивилизацию-фаворитку.

Он метался между германцами, пиктами и византийцами, проводил