Медоед 9 - Макс Гудвин

— Прогулка, — начал он. — Раз в день. Выводят по очереди, по несколько человек. Если нет денег — будешь гулять раз в неделю по двадцать минут. Если есть — можно договориться с охранниками и будешь гулять часами. Можно даже купить разрешение звонить по телефону. Можно купить свидание. Можно купить почти всё.

Он понизил голос до шёпота.

— Эта — самая дешёвая камера. Двадцать человек в шестнадцати квадратах. Спишь на бетоне, ешь руками, ходишь в дыру. Но есть и другие. В других блоках — камеры на четверых. С кроватями. С ковриками. С вентилятором. Там не пахнет мочой. Там не надо спать в обнимку с вонючим соседом. Но туда просто так не попасть. Надо платить. И много.

Он перевернул тетрадку и показал мне список. Это был прейскурант, написанный от руки, но ручкой, а не карандашом, словно его уже написали за него.

И тут я всё понял. Дуонг — это не был какой-то вор в законе, как у нас бывает. Дуонг полностью работал на администрацию и, как говорят блатные, выполнял «козлячью» работу. Осуществлял контроль за камерой и доил её, а передо мной появился список «ништяков».

Рис и суп — бесплатно.

Дополнительная порция — 2000 риелей.

Питьевая вода — 1000 риелей за бутылку 0,5.

Мытьё — 2000 риелей за ведро горячей воды.

Сигареты — 5000 риелей за пачку.

Лекарства — от 10 000 риелей.

Звонок по телефону — 50 000 риелей за десять минут.

Свидание — 100 000 риелей за час.

Перевод в камеру на четверых — 500 000 риелей, единоразово.

Койка в хорошей камере — ещё 200 000 риелей в месяц.

Освобождение досрочно — договорная цена, от 1 000 000 риелей и выше, видимо смотря какая статья.

Он убрал тетрадку и спрятал её обратно.

— Другие люди платят мне за то, что я не позволяю их убить. За то, что я даю им место у стены, а не у дыры.

Он снова посмотрел на меня, щурясь.

— Подъём — в пять утра. Отбой — когда стемнеет, обычно часов в восемь-девять. Спать все ложимся вместе. Если не спишь — ты не мешаешь другим. За это бьют.

Он замолчал, давая мне время впитать и это.

— А теперь твоё место — у той стены, вон то! — он указал на человека, который тут же взмолился, крича что-то на камбоджийском.

И, получив такое же камбоджийское и жёсткое «в ответ», отодвинулся от стены, двигая и уплотняя тех, кто сидел в центре.

— Этот мне должен, не отдаст — отдам его для сексуальных утех. Не отдашь ты — тебя тоже отдам! — хитро улыбнулся он.

— Меня ебать — что хуй тупить, — проговорил я, поднимаясь и идя к месту у стены, чтобы сесть туда и закрыть глаза, позволяя мыслям прийти в порядок.

И тут в камеру через окошко заглянул охранник и что-то прокричал на кхмерском, и тут же свет погас. Но смотрящий поднял руку и что-то вопрошающе промяукал, а после встал и подошёл к «кормушке». Шепнув туда что-то, чтобы отодвинуться, и указал на меня.

Они обменялись ещё парой фраз, и кормушка закрылась. А Дуонг вернулся на своё место и лёг на коврик, обняв свой сейф.

Места тут не хватало катастрофически, и вот я уже почувствовал, как человек слева от меня захрапел. Мне же спать не хотелось совсем. Иногда кто-то ходил к дыре и изливал из себя всё, что должно изливаться. Один раз какой-то человек сходил по большому, и я увидел процедуру живьём: как он моет зад из ковшика, поливая себя правой рукой и смывая остатки дерьма с левой руки. В камере тут же завоняло ещё больше, так что даже слякоть с улицы была не такой мерзкой. Потом этот человек пошёл через головы и спины людей к умывальнику, и что я заметил: люди, которые спали посередине или у стен, бухтели на него, а те, кто спали у умывальника и у дыры, — нет, смиренно терпя, что через них ходят.

«Дерьмо». Чтоб я ещё раз понадеялся на дипломатическое урегулирование хоть чего-нибудь. Я бы мог убить их в аэропорту, я бы мог расстрелять их в машине, я бы мог начать бой уже в участке, но я дотянул до того, что купил информацию, обещанную за пачку сигарет, за полтора бакса, за 5000 риелей.

Как так вообще получилось, что люди, правящие этой страной, отказались от тюремных коек как от концепции? То есть всех всё устраивает? Пока у нас на Генеральной ассамблее ООН выступает сумасшедшая девочка о проблемах потепления. Людей — не животных, которых жалко тоже, а людей — селят в такие вот условия.

О, с-сука, да! Этого всего не видно, когда ты посещаешь Азию как турист. Как туристу тебе все улыбаются, стараются угодить за деньги. А тут — тоже за деньги, но только право ты покупаешь чуть другое: право спать подальше от отхожей дыры, в простонародье называемой «парашей». При всей моей нелюбви к этому слову, тут именно оно подходило лучше всего.

И, засыпая сквозь сон, я услышал откуда-то справа, но не придал этому значения, потому как, видимо, мои галлюцинации вернулись.

— Лоок генерал Ме, мы вас очень ждали, — произнёс голос, который принадлежал мужчине.

И вот ночью дверь в камеру открылась, вырывая меня из сна, и несколько охранников стояли у открытой двери, а один указывал резиновой палкой на меня и ею же поманил.

О! Вот и наказание за рукоприкладство к их человеку. Что ж, похоже, это и есть мой путь наружу.

И я встал и пошёл через тела людей, пока не достиг выхода, и, щурясь, вышел на свет коридора.

И, не надевая наручники, они повели меня по коридорам, а я старался запоминать, куда меня ведут.

И вот коридоры закончились, и я зашёл в комнату. Тут был деревянный и тёплый пол. Тёплый потому, что деревянный, а помещение