Медоед 9 - Макс Гудвин

взял его, пролистал, посмотрел на фото, потом на меня. Покачал головой. Сказал что-то по-кхмерски своим. Те закивали, и один из них достал рацию и что-то в неё проговорил.

— Ты, пойдём с нами! — сказал он по-английски с азиатским акцентом.

— В чем дело? — спросил я чётко, громко, чтобы слышали все.

— Пара вопросов, пойдём с нами! — было мне ответом.

Эх, опять всё летит в задницу… Ну ладно, сигнал в Москву отправлен, и вряд ли меня сразу расстреляют и разберут на органы.

Далее меня повели к микроавтобусу. Белая «Тойота» без опознавательных знаков, с тонированными стёклами, внутри которой были пластиковые сиденья и воняло каким-то парфюмом.

Я сел. А рядом со мной село два полицейских. Они смотрели на меня, не отводя глаз, и о чём-то переговаривались на своём языке. Я не понимал ни слова. Но чувствовал: говорят обо мне. И, улыбнувшись служивым, закрыл глаза.

Автобус тронулся.

Ехали мы недолго. Минут двадцать — пока город за окном не сменил яркие вывески на серость домов с решётками на окнах и, как и положено в Азии, мотками проводов на столбах.

Нас встретили ворота с колючей проволокой и бетонный периметр в виде забора. Автобус въехал внутрь, и меня вывели на улицу.

Само принимающее здание было двухэтажным и тоже из серого бетона. Все ведомственные заведения одинаковые, словно это был отель при ОЗЛ — камбоджийский вариант. Но над входом была табличка на кхмерском и французском. Ни флага, ни герба — просто дверь с двумя бойцами с автоматами по типу АК, на входе. Эти уже были в форме другого образца: поверх камуфляжа была броня. Не полиция, а жандармерия, по виду, аналог нашей Росгвардии.

Меня завели внутрь. Коридор был узким и светлым. Однако лампы дневного света мигали, создавая ощущение, что мы находимся не в центре столицы, а где-то на окраине мира. Телефон, карточки, Тиммейт, документы, наушники, зарядки — всё было у меня изъято. Мало того, откатали пальцы зачем-то.

А далее меня привели в комнату без окон. Только дверь с глазком и маленькое зарешечённое отверстие под потолком — для вентиляции, которая судя по духоте не работала.

Стены тут были бетонные, выкрашенные в бледно-зелёный цвет. Пол такой же бетонный, но уже без краски. Посередине комнаты была деревянная скамья с железным основанием и небольшими перилами, привинченная к полу. Напротив был такой же стол, а на другой стороне — стул.

Меня усадили на скамью и защёлкнули наручники на одном из перил скамьи.

Один из моих сопровождающих в форме цвета хаки, с резиновой дубинкой на поясе, встал у двери, скрестив руки на груди. Другой — в синей рубашке, с нашивками в виде угловатых полосок на погонах — сел напротив меня на стул. Достал блокнот и ручку.

— Name? — спросил он. Акцент был чудовищным: «нейм» звучало как «нье-ам», с растянутой гласной.

— Калинин Владимир Игоревич, — ответил я и добавил: — Я желаю видеть консула.

Он нахмурился и записал что-то в блокнот.

— Откуда ты? — спросил он.

— Консула. Это моё право как иностранца, — произнёс я.

Он поднял на меня глаза. В них я читал лишь усталость и, может быть, лёгкое раздражение.

— Консула? — переспросил он. — После.

— Нет. Сейчас. Я имею право на его уведомление о том, что я в тюрьме.

На этих словах он улыбнулся.

— Ты думаешь, это тюрьма? Если не будешь отвечать, я покажу тебе, что есть тюрьма! Смотри!

И он показал мне мои фотографии с обменом опытом в США: там я бежал к залу Сидорова, воевал в отеле, выходил из вертолёта, смотря куда-то в сторону объектива, словно позируя.

— Это международный преступник Кузнецов Вячеслав, — произнёс он с трудом выговаривая моё имя и фамилию. — Он в розыске за Интерполом, он террорист. А это ты, Калинин Вячеслав.

С этими словами он показал мне мой паспорт, где в целом я был похож на Кузнецова, как две капли воды.

— Консула, — произнёс я.

— Зачем ты приехал в Камбоджу? — задал он мне вопрос.

— Консула! — произнёс я, и вдруг, он замахнулся и ударил меня в лицо ладонью, но я наклонил голову так, чтобы кисть ударилась об лоб, с неким процентом вывиха, но вывиха не случилось.

Камбоджиец потёр ладонь она прилетела по мне не с тем эффектом которого ему хотелось.

— Ты Кузнецов? — спросил он, снова выговаривая фамилию с трудом: «Кузне-цов», почти по слогам.

— Я Калинин. Консула.

— Ладно. Кто ещё может доказать, что ты Калинин? — произнёс он.

— Может, ещё один человек, — оживился я.

— Кто? — заинтересовался азиат.

— Консул! — продолжил я старую песню.

И ещё один удар прилетел в область лба, но на этот раз человек отдёрнул руку как от ошпаренного, прижимая кисть к себе. Микротравма — прекрасно, больше ты ей людей бить не будешь.

«С-суки, надо было вам в аэропорту джон-уик-пати устроить, развернуть самолёт и улететь или захватить другой…»

И любитель бить ладошками мужчин что-то рявкнул на меня, хотел было замахнуться другой рукой, но видя мою улыбку и расширяющиеся зрачки передумал и вышел. Но минут через десять дверь снова открылась. И он вернулся, а с ним — другой мужчина. В гражданском. Лет пятьдесят, с сединой на висках, в светлой рубашке с коротким рукавом и синем галстуке.

— Do you speak Russian? — спросил я, говорит ли новый человек в этой камере на русском.

— Да, — ответил он. — Я учился в Москве. Институт стран Азии и Африки. Закончил в девяносто восьмом.

— Слава богу, — выдохнул я. — Я хочу связаться с консулом России. Это моё право.

Он кивнул, сел на стул и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Консул будет. Но не сейчас. Сначала у меня к вам вопросы. Вы — Кузнецов Вячеслав Игоревич?

— Нет. Я — Калинин.

— У вас