Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

к берегу по пологой наклонной, и с площадки было видно, как он меняет направление поворотами корпуса. Уклонившись от сгустка огня, он приземлился не рядом с прикрывавшей магов ротой, а прямо внутрь её строя. Поднявшийся вокруг него камыш оплёл солдатам ноги, а дальше топор в его руках закружился кровавой вьюгой, и бойцы не успели даже разбежаться. Двоих магов он снял почти сразу, а третий сбежал.

Удали Тарас в этом не увидел: Сигурд воспользовался единственным оставшимся способом добраться до противника, а когда закончил, пошёл на соединение с ближайшим танковым взводом.

Реактивные установки на площадке всё это время били через равные промежутки, выполняя основную работу. Артиллерийские орудия Псов на скате накрыло вторым залпом, и больше оттуда не выстрелили ни разу. Тыловые роты залегли и подняться уже не могли. Между залпами дворяне продолжали прессовать вражеских магов, хотя тех умело защищал Архимагистр.

Тарас всё чаще оглядывался на расчёты и на Голицыну.

В его прежнем гарнизоне было четыре тысячи человек, но даже простое распоряжение там выполняли с задержкой: командир орал с вала, посыльный нёс приказ на дальнюю башню четверть часа, а пушки весь день били в ту сторону, куда их навели утром. Такой порядок Тарас считал привычным и до этого дня был уверен, что знает войну.

Здесь бой вели иначе, и оторваться он не мог. На площадке никто не кричал и никто не бежал. Всё сходилось одно к одному, без лишнего движения и без единой заминки, и от этого в груди поднималось горячее чувство, к бою никакого отношения не имеющее. Ему хотелось смеяться. Тарас обнаружил, что стоит и улыбается посреди магического обстрела, и сдержать улыбку не сумел.

До этого дня он и не представлял, что можно воевать так. Стыда он почти не чувствовал: его самого позвали сюда и доверили место в строю, не сомневаясь, что он справится. Он стоял на летающей горе рядом с генералом и княжной, делал свою часть общей работы, и лучше этого с ним не случалось никогда.

Если бы он рассказал такое своему покойному отцу, тот не поверил бы ни слову.

Всю прежнюю службу Тарас и не подозревал, насколько далеко ему до высшей лиги. Только теперь Тарас понял, что прежде знал войну провинциальную. Здесь воевали державы, и его самого сочли достойным стоять в этом строю.

Водяные завесы над залёгшими ротами поднимались там, куда ложились снаряды. Барон прикрывал своих людей, и непрерывный обстрел вынуждал его тратить силы на защиту, не давая ударить по князю.

Удерживать лидера наёмников в обороне долго не вышло.

Сначала уровень воды напротив гряды резко упал. Вода отступила от берега метров на десять, обнажив чёрное дно с удивлённо трепыхающейся рыбой и кривыми корягами, и хлынула обратно, прежде чем на площадке успели понять, что происходит.

Водяной столб врезался в основание горы, и первым пришёл не удар, а звук: низкий, короткий и такой, что его почувствовали грудью раньше, чем услышали. Площадку подбросило. Тарас упал на колено, клацнув зубами.

В нескольких метрах от него площадку разорвало изнутри. Сжатая в сотни раз вода прошила гору насквозь и вышибла в небо глыбы величиной с повозку. Они кувыркнулись в потоке и рассыпались, перемолотые в серую пыль. Из пролома с рёвом бил сплошной водяной столб, по краям которого камень исчезал целыми пластами. Дыра расширялась на глазах, а струя всё била вверх, унося обломки так высоко, что Тарасу пришлось запрокинуть голову.

Станину реактивной установки повело сразу. Опора с левой стороны сползла к пробоине и встала на самом краю. Установка накренилась и поехала. Двое из расчёта навалились на приподнятый край станины, но удержать не смогли и та с грохотом улетела в дыру, едва не утянув их за собой.

Гору трясло целиком, от верхней площадки до нижних уступов, и у Тараса стучали зубы. Потом Горный трон медленно накренился, как судно, и выровнялся не сразу.

На площадке в эти секунды не говорил никто. Кто-то из молодых дворян осел прямо на камни, крестясь.

Тарас поднялся с колена и посмотрел на пролом. До этой минуты ему казалось, что он много прибавил в мощи. Все маги и расчёты на площадке вместе не смогли подавить барона. Он поднял воду из русла и пробурил ею гору насквозь. Теперь Тарас понимал, насколько Архимагистр превосходит его в силе. Однако вместо страха в его груди расцвёл азарт. Он мечтал всем сердцем добраться до подобного уровня могущества.

* * *

Горный трон удержался в воздухе. Масса горы и защитные контуры позволили ему выдержать прямое попадание. Однако поодаль из реки уже поднимался второй такой столб.

До этой минуты обстрел правого берега давал нужный результат: барон прикрывал своих, а на меня у него не хватало сил. Теперь он всё же отвлёкся от защиты батальона и ударил по главному источнику угрозы.

Обстреливать отмель из установок мы не могли. Снаряды одного залпа ложатся полосой в несколько сотен метров, а две вражеские роты уже подошли слишком близко к экипажам выброшенных на берег судов. Вместе с противником мы накрыли бы и своих. Под огонь попали бы наши люди и при ударе по барону: он стоял у воды возле отмели.

Провести пехоту к воде было тоже нельзя: протоки он перекрыл. Оставалось атаковать немца самому, потому что никто другой не выдержал бы боя с ним.

Каменный гребень между ротами и экипажами я поднял прямо с гряды, не сбавляя шага. Встал он поперёк отмели во всю её ширину, и роты остановились. Простоял он недолго: барон насытил водой песок под основанием, и гребень погрузился в разжиженный грунт сначала наполовину, а потом целиком. Потратив на это не больше пары секунд, он снова занялся прикрытием своих. Поднимать новый гребень без укрепления основания не имело смысла, а времени на это уже не оставалось.

Полтора километра до воды я пронёсся Каменной поступью в толще берега, двигаясь с предельной для этого заклинания скоростью: на отмели счёт шёл уже не на минуты. Вышел на урезе, стряхивая с плеч сухую крошку. Со сломанными рёбрами я бы столько не пробежал, а при движении сквозь камень боль почти не мешала.

Барон Освальд фон Редерн к этому времени понял всё.

После разгрома орды и бегства резерва его батальон остался один на правом берегу против развёрнутой армии с техникой и против Великого князя, которого барон поначалу считал сгоревшим на баке головного судна.

Уйти немедленно он всё равно не мог: оставшийся без его