Времена не выбирают - Игорь Черемис

еврейской национальности вдруг желает покинуть СССР и сделать своей родиной Израиль — отношение к нему будет самое плохое. Не только потому, что он фактически нас предает. А потому, что мы бесплатно подготовили доктора наук для другой страны, которая относится к Советскому Союзу враждебно. В наших вузах учится огромное число студентов из стран Африки, Азии и Латинской Америки — и за каждого их страна платит СССР. А за обучение студентов для Израиля мы не получаем ничего. Вам не кажется это немного несправедливым?

Я чуть улыбнулся.

— Впрочем, не отвечайте… просто вспомните, как вы сами говорили про репатриацию — то есть возвращение на родину, — словно СССР не был местом, где вы родились, — и возмущались, что вас не хотят ставить начальником вычислительного центра.

Морозов хмуро кивнул.

— Да, помню… Но я думал о тех ваших словах.

— И это очень хорошо, — сказал я. — Хорошо, что вы начали думать, как во время работы над проблемами исчислений высказываний, а не полагаться на чьё-то мнение. Я не призываю вас совсем не слушать других людей, но относитесь к их словам критически — у них есть свои интересы, а потому они иногда готовы манипулировать собеседниками. У меня, кстати, тоже есть свои интересы…

В это время раздался двойной звонок, и я поднялся.

— Марк Аронович, посидите пока здесь. Ничего секретного, но мне будет неудобно вести разговор при вас.

Он молча кивнул.

Трубку взял сам Чепак.

— Привет, Виктор, чем обязан? — кажется, он уже поужинал и находился в хорошем расположении духа.

— Здравствуйте, Трофим Павлович. Да есть одно дело, с которым вы можете помочь… Мне нужно поговорить с Владимиром Ефимовичем. Готов приехать завтра, утренним поездом или самолетом, ещё не решил.

Некоторое время Чепак молчал — то ли соображал, что это за Владимир Ефимович, то ли ошарашенный моей внезапной просьбой.

— Вот как… Виктор, организовать такое назавтра…

— Я знаю, Трофим Павлович.

— Знает он, — проворчал Чепак. — И ты уверен, что этот твой Владимир Ефимович только и ждет, когда я прибегу к нему скажу, что ему нужно срочно, прямо кровь из носу встретить с малознакомым человеком из Москвы?

Я промолчал. Чепак был со всех сторон прав — у Семичастного могут быть свои планы, но я не видел другой возможности вырваться в Киев и переговорить с ним. Брать официальную командировку нельзя — появятся вопросы; наверное, Чепак мог бы снова что-то придумать для прикрытия, но явно не за один день. Поэтому приходилось действовать вот так, фактически наобум.

— Трофим Павлович, всё понимаю, — сказал я. — Давайте поступим так. Я приеду в Киев завтра утром и позвоню вам. Если получится — значит, получится. Не получится… может, получится послезавтра, я найду, где переночевать. Развлекать меня не надо, займусь чем-нибудь. Киев посмотрю наконец, да и приятель там живет.

И снова пауза.

— Ну, добро, — ответил Чепак. — Но запомни — я ничего не обещал.

Я запомнил.

[1] Валютный отдел — 16-й отдел ВГУ. Направление 10-го отдела полностью звучало так — «иностранцы, прибывающие в СССР по линии учреждений науки и культуры, на учебу в вузы; агентурная разработка лиц, устанавливающих преступные связи с иностранцами и становящихся на путь антисоветской деятельности».

Глава 12

«Утренний чай всегда горяч»

— Ну, Виктор, рассказывай, что за срочность.

Чепак не смотрел на меня, он был занят нехитрым завтраком — каша, пара бутербродов с «докторской» колбасой, яичница-глазунья на отдельной тарелке и пара соленых огурчиков; передо мной стоял похожий набор блюд. Всё это как-то шустро приготовила супруга моего бывшего начальника, с которой мы были немного знакомы ещё по Сумам. Но службу мужа она понимала, а потому оставила нас, тактично прикрыв ведущую на кухню дверь.

Я поковырял ложкой в рисовой каше, отправил немного в рот, прожевал и поднял голову.

— Всё просто, Трофим Павлович, — сказал я тихо. — Под меня копают и копают очень сильно. А я хочу понять, кто может этим заниматься в центральном аппарате, особо не скрываясь. К своему непосредственному начальству обращаться не хочу, потому что не уверен, что оно, это начальство, не участвует в копке. Вы, извините, вряд ли в курсе, что и как происходит у нас на Лубянке.

Я сделал паузу и посмотрел на Чепака — как он примет прямое сомнение в своей компетентности. Но он даже ухом не повел.

— Да, тут я тебе не помощник, — согласился он. — Про сумские дела могу поговорить, про украинские… уже с оговорками. А то, что у вас в Москве творится… не уверен, что хочу это знать. Но я так мыслю, что ты мог бы обратиться прямо к Андропову. Это лишь догадки, но могу предположить, что он следит за твоей судьбой, и она ему небезразлична. Поэтому он может и прикрикнуть на тех, кто такое затеял. Думаю, ты и сам это понимаешь.

Я кивнул.

— Понимаю, конечно, Трофим Павлович. Но и бегать с каждым чихом к председателю Комитета… это не дело. К тому же и у меня — всего лишь догадки и предположения. Да ещё один товарищ сказал, что было такое в пятидесятых и начале шестидесятых, когда убирали неугодных. Остальное я и сам додумал. Раньше, наверное, попроще было, обвинили в антисоветской деятельности да отправили дальний плац мести. А потом нужно было изворотливость проявлять, делать так, чтобы человек сам захотел уйти, да ещё и благодарил, когда ему рапорт на увольнение без волчьего билета подписали.

— У нас тут так не играли, Виктор, — усмехнулся Чепак. — Вызывали и давали два варианта на выбор — либо по статье под трибунал, либо… в Сумы.

Его голос чуть дрогнул. А я подумал, что я был прав — полковник Чепак в далеком уже 1954 году оказался в Сумском управлении вовсе не по своей доброй воле, а по воле тех, кто и давал ему тот самый выбор, который вовсе не выбор.

— Я догадывался, что вы в Сумах не просто так оказались, Трофим Павлович, — сказал я.

— Догадывался он, — проворчал Чепак. — Мог бы и просто спросить…