Времена не выбирают - Игорь Черемис

Мы оба знали, что спросить-то я мог, но ответа — во всяком случае, честного ответа — не получил бы. Сначала я должен был помочь полковнику Чепаку стать генералом и перебраться в Киев, найти убийцу того лесника, а сам Чепак должен был убедиться, что засилье националистов в Украинской ССР — не просто мои слова, а реальность, в которой ему приходится жить и работать. Но я не стал указывать на это бывшему начальнику, потому что зачем ворошить прошлое?

— И ты надеешься, что Семичастный тебе выдаст весь расклад — кто, кого, каким способом? — снова усмехнулся Чепак.

— Не исключено, — я пожал плечами. — По-хорошему ещё бы и его предшественника поспрашивать.

— Шелепина? — уточнил Чепак.

— Его, — подтвердил я. — Только вряд ли меня к нему допустят, и я не уверен, что он захочет со мной разговаривать. А вот если Владимир Ефимович посодействует…

— Да, вряд ли, — сказал он. — Но на это не рассчитывай. И к Ивану Александровичу не подбирайся, это тебе мой хороший совет. Даже не думай в этом направлении, иначе нынешнее копание, как ты его называешь, тебе детской забавой покажется.

Иван Александрович — это явно Серов, первый председатель Комитета государственной безопасности, близкий друг Хрущева, а до этого — не менее близкий соратник Сталина и Берии. С Серовым связывают массовую реабилитацию середины пятидесятых, несколько реформ Комитета — это дело потом продолжили и Шелепин с Семичастным. В 1958-м Серова кинули на ГРУ, для укрепления, а потом списали на него провал с Пеньковским, понизили в званиях, лишили звания Героя Советского Союза и даже исключили из партии. Подобно Молотову и Маленкову Серов тоже добивался восстановления в КПСС, разумеется, безуспешно, так что умер он в 1990 году беспартийным. Я всё это помнил по литературному детективу 2010-х с якобы чудесно найденными рукописями Серова — где-то в гараже, за штукатуркой. Эти рукописи даже частично опубликовали, а потом был громкий суд насчет их подлинности.

В общем, я был согласен с Чепаком — соваться к Серову не стоит. Это не 80-летний безобидный старичок Молотов с обломанными зубами, это человек, за которым тянется слишком длинный шлейф тайн, которые предпочли замылить и спустя полвека, в другой стране. Я был уверен, что публикации вроде бы дневников Серова — не слишком умелая подделка, которая должна была поддержать некие нарративы, необходимые кому-то, кто мог почти всё. Например, найти в старом гараже нужные документы, а потом опубликовать их в обход научных экспертиз. [1]

— Нет, по собственной воле я ни к Шелепину, ни к Серову не пойду, — я улыбнулся. — Мне бы одного Семичастного пережить.

В теории я мог бы попасть на прием к Шелепину — как любой гражданин Советского Союза к любому члену Политбюро, у которых была и другая работа, кроме определения общего курса развития государства. Шелепин например, уже несколько лет — после поражения его группы от Брежнева — возглавлял центральный совет профсоюзов, и у него имелись приемные дни, на которые к нему мог записаться кто угодно. Но, скорее всего, это заняло бы очень много времени, которого, как я чувствовал, у меня просто нет, а кроме того у моего начальства возникли бы вопросы — что за дела у меня с профсоюзами, которые я не мог решить внутри профессиональной организации Комитета. У нас была такая, Орехов в ней состоял с первых дней работы в госбезопасности, и я уже год платил положенные взносы — не очень большие, но всё же. В общем, это был не тот вариант, который я мог бы рассматриваться серьезно. И даже просто завалиться вечером домой к Шелепину было сложно — наверняка имеется охрана, которая бдит и доносит о необычных визитерах, куда следует, то есть опять же в Комитет, у которого возникнут вопросы уже ко мне. Поэтому нет, к нему я не пойду, хотя конец пятидесятых — как раз время Шелепина, и разгонял все эти Четвертые, Пятые и Шестые управления именно он.

Да и Семичастный, помнится, не советовал идти к Шелепину, который перегорел…

— Переживешь, чего его не пережить, — буркнул Чепак. — Говорил я с ним вчера… днем он вряд ли вырвется, сам понимаешь, какая у него должность и какой статус.

— Понимаю.

— А вечером всё возможно. В общем, ты позвони мне около шести, сюда, я уже вернусь со службы. И скажу, получится или нет.

* * *

Я не успел предупредить Саву о своем приезде, поэтому мне пришлось покататься по Киеву на такси. В общежитии его уже не было, несмотря на относительно раннее утро, но девушка Лена, с которой мы были немного знакомы ещё по Сумам, рассказала, что у «Смерички» сегодня вечером концерт, а потому всех музыкантов вызвали на репетицию. Лена даже знала, где эта репетиция проходит, так что у меня появился адрес какого-то дома культуры на окраине города, где Дутковский с подчиненными и готовились радовать публику новыми хитами. Правда, располагалось это место уже за Днепром, в одном из новых районов столицы советской Украины, ехать пришлось почти час, за который я пытался понять, нужно ли мне играть во все эти игры — или же стоит просто покориться воле неведомых недругов и спокойно уйти из Конторы на вольные хлеба.

Думал я об этом не в первый раз, но снова пришел к выводу, что надо немного побарахтаться — и чтобы этим недругам жизнь малиной не казалась, и чтобы сохранить остатки самоуважения. В конце концов, на серьезные акции они явно переходить не собирались, а с той мелочью, которой они мне пока что досаждали, я справлялся. Не сказать, что справлялся легко, но в первом приближении все проблемы были решены, и им необходимо было изобретать что-то ещё, а это тоже требует определенного напряжения сил и затрат времени на продумывание и организацию. Я невесело улыбнулся, когда подумал, что, возможно, я и сам уже проникся духом игры, которой живет Комитет — и мне будет тяжело вне её. Впрочем, я всегда могу играть и в других местах, но без крупных ставок, а по мелочи.

Дом культуры был типичным советским заведением начала шестидесятых — Киев вообще почти весь состоял из такого рода архитектуры, как и другие города на западе страны, по которым катком прокатилась