Времена не выбирают - Игорь Черемис

Я грустно кивнул. Да, ещё одна тайна стала вовсе не тайной — если только в отдельных эпизодах, которые ни на что не влияют. Но мне это действительно без надобности, поскольку к делу самого Красина эта информация отношения не имеет, ворошить события 35-летней давности смысла не имеет, да и вообще — теперь это не моя забота, а начальника нового отдела, полковника Алтайского. Фамилия эта явно тоже не своя, а с какой-то историей, но кто её мне расскажет?

— О чем речь ведете?

Голос Семичастного я узнал сразу, встал, принял стойку «смирно», повернулся и четко сказал:

— Здравствуйте, товарищ генерал-полковник!

— Вольно, Виктор, — Семичастный чуть улыбнулся. — Возвращайся за стол и заканчивай демонстрировать нам свою строевую подготовку. Трофим Павлович вон, аж позеленел от зависти.

У Чепака и правду чуть поменялся цвет лица — но не от зависти, а от местной водки «Горлица».

— Не буду я ему завидовать, ещё чего, — буркнул мой бывший начальник.

— И не надо, Трофим, не надо, — добродушно посоветовал Семичастный. — Ладно, времени мало, а дел, как обычно, много. Виктор, я немного в курсе твоей ситуации, но мне нужны подробности.

Он сел рядом со мной, налил и себе стакан водки, они с Чепаком чокнулись — и принялись за закуску. А я начал рассказывать.

* * *

Ещё в Москве я решил не скрывать от Семичастного — да и от Чепака, поскольку он сегодня постоянно крутился рядом, — ничего. Поэтому я заново, как в разговоре с Валентином, изложил хронологию событий, добавив к ним ещё и создание нового отдела во Втором Главном управлении под руководством того полковника, которого я подозревал в угрозах закатать моего приятеля в асфальт. Упомянул я и встречу с Высоцким, хотя честно признался, что не уверен, является ли она «копанием» под меня или же это обычное совпадение.

Некоторое время после моего рассказа Семичастный молчал. Потом они с Чепаком снова выпили, он закусил и повернулся ко мне.

— Алтайского я помню, но смутно, — сказал он. — В шестьдесят третьем или четвертом подписывал приказ об очередном звании, зацепился глаз за необычную фамилию. Но больше ничего, с ним связанного, не было. Обычный сотрудник, никак не выделялся. Стаж имел… если ничего не путаю, он тогда подполковником стал.

Судя по словам Валентина, у этого Алтайского и была такая работа — не выделяться.

— Но сведения о его работе в Четвертом управлении интересные… — продолжил Семичастный. — Я тогда особо не погружался, эту камарилью ещё Саша разогнал, но с последствиями и мне пришлось бороться. Наплодили управлений под себя, на каждую мелочь — свой отдел, ещё немного — и до мышей бы дотрахались. Кто, говоришь, у него был начальником?

Я не говорил, но ответил:

— Генерал Питовранов.

Они с Чепаком быстро переглянулись, и Семичастный откинулся на спинку стула.

— Известная личность… с ним тоже Саша разбирался, при мне он какое-то время без должности был, а потом его в Высшую школу КГБ пристроили. Кажется, ты при нем учился?

— Да, — кивнул я. — Но я его почти не видел, он редко перед слушателями появлялся.

— Похоже на него. Не любил быть на виду, но любил быть при начальстве. Да, кажется, у меня в кабинете он появлялся чаще, чем на своем рабочем месте, — улыбнулся Семичастный. — Трофим, это может быть он?

Чепак пожал плечами.

— Не подскажу, я его и не знал толком, только по рассказам. Это же он ту фразочку про хрен и мужа любовницы запустил?

Семичастный снова улыбнулся и кивнул.

— Он, его стиль, — сказал он и обратился ко мне: — Фраза звучит так: даже если муж поймал вас за хрен на своей жене, отрицайте все, от страха хрен станет маленьким, вы вырветесь и убежите. И это не анекдот, не байка, а принцип жизни. В 1951 году Питовранова, он тогда был заместителем министра госбезопасности, арестовали и год держали во внутренней тюрьме на Лубянке. Ни в чем не признался, ничего не подписал, ни одной фамилии не назвал. И его выпустили. Мало того — он потом руководил Первым Главным управлением, выполнял разные поручения руководства. И Четвертое управление в Комитете как раз под него создали, он тогда из зарубежной командировки вернулся. Что ещё… могу сказать, что именно он создавал то направление, по которому ты сейчас работаешь в Пятом управлении. В общем, человек талантливый, очень работоспособный… но его принципы допускают всякое по отношению к коллегам.

— Что это значит? — уточнил я.

— Твой знакомый тебя не обманул. В конце пятидесятых и начале шестидесятых были случаи, когда перспективные офицеры подавали в отставку. Мне об этом и Саша говорил, и я сам пару раз столкнулся. Думаю, случаев было больше, потому что не все из них доходили до уровня председателя Комитета. Но с теми двумя я говорил обстоятельно, и они признались, что им создали обстановку, в которой нормальный рабочий процесс невозможен. Угрозы, саботаж, бытовые неурядицы. Я тогда инициировал негласное расследование, и все ниточки вели как раз к Питовранову. Пришлось беседовать уже с ним. Но ты же помнишь — ни в чем не признавайся. Он всё отрицал, даже когда я ему выкладывал весь расклад на блюдечке. Говорил, что это ошибка, оговор, выворачивал всё так, что я уже сам начинал сомневаться… Но после того разговора странных увольнений больше не было. А теперь вот снова…

— А что случилось с теми, кто уволился? — поинтересовался я.

— Не знаю, — Семичастный картинно развел руками. — Не следил за ними. Обратно звать… не стали, посчитали это излишним.

Вернее, решили, что если человек склонился под давлением, то ему не место в органах госбезопасности, подумал я. Это было более логично, чем объяснение, которое дал бывший председатель КГБ. Во всяком случае, я бы на его месте поступил именно так.

— Я понял, — кивнул я. — Это либо генерал Питовранов снова взялся за старое, либо кто-то использует его методику. Владимир Ефимович, вы не знаете, чем он сейчас занимается? Из Высшей школы он ушел ещё до моего выпуска.

Он покачал головой.

— Мы из Комитета ушли с разницей в пару