Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

от неё осталось. Длиной в полтора локтя, толстостенная, с грубым литьём и неровным каналом. На казённом конце труба разошлась лепестками, как цветок. Металл лопнул изнутри, края рваные, с чёрным нагаром.

Замок фитильный, самый простой. Рычаг с зажимом для фитиля, запальное отверстие сбоку. Конструкция знакомая. Я видел точно такую же на своих первых аркебузах, ещё до кремня.

– Где нашли? – спросил я.

– Перекупщик с южного тракта. Он скупает старое железо, переплавляет. Из Валлена обломки везли как лом — туда уходит готовый металл, обратно идут отходы. В постоялом дворе у Каменного моста перекупщику предложили бронзовый лом. Он посмотрел и понял, что это не лом. Привёз мне, потому что знает, что я работаю с Валье. Надеялся на вознаграждение.

– Получит. Где мастерская?

– Дан говорит: в Валлене, на задах у кузнечного ряда. Хозяин мастерской некий Гальт, литейщик средней руки. Раньше лил дверные петли, засовы, замковые механизмы. Полгода назад к нему пришли двое. Один назвался торговцем, второй не назвался. Заказали отлить бронзовую трубу по рисунку. Рисунок Дан видел: ствол в разрезе, запальное отверстие, замок. Грубый, но узнаваемый.

Лор наклонился над трубой. Потрогал край разрыва.

– Без эфиритовой вставки, – сказал он.

– Без вставки, – подтвердил я. – И порох нестабильный. Вот почему разорвало.

Я взял трубу. Провёл пальцем по каналу. Грубый, с наплывами, с раковинами в стенке. Формовку делали на глиняном сердечнике, но сердечник вытаскивали неаккуратно, и стенка местами просела. Толщина неравномерная: с одной стороны палец, с другой полтора. На тонком месте и лопнуло.

Дар вошёл в металл. Бронза знакомая, обычный оловянистый сплав, примерно как в моих ранних стволах. Никакого эфирита. Никакой стабилизации.

– Сколько выстрелов?

– Дан говорит, три. Первый с полузарядом, ушёл нормально. Второй с полным, тоже. Третий разорвало.

– Порох?

– Дан не знает рецепт, но говорит, что старший мастер готовил сам. Селитра, сера, уголь. Пропорции подбирал на глаз.

На глаз. Без эфирита, без стабилизации, с порохом, который мог дать разброс давления в два-три раза от заряда к заряду. Удивительно, что первые два выстрела вообще не разнесли ствол.

– Откуда у них рисунок? – спросил Лор.

– Дан не знает. Но я знаю, – сказал Март. – Помните литейную мастерскую Мора в Вальтергейме? Когда коронные люди пришли её вскрывать после трибунала, двое мастеров уже исчезли. Один из них, по моим данным, осел в Каррене. Второго я потерял. Теперь, похоже, нашёл.

Валлен. Западный трактовый узел, через который раньше шли посредники Мора. Если беглый мастер из Вальтергейма добрался до Валлена и нашёл местного литейщика, у которого есть печь и бронза, то вот результат. Труба, которая убивает не врага, а собственного стрелка.

Я положил обломок на стол.

– Лор.

– Барон.

– Это начало.

Он кивнул. Он понимал.

Вечером я собрал совет. Не весь круг, только тех, кого это касалось напрямую: Лор, Олаф, Бурт.

Олаф пришёл с поста у ворот. Сел у стены, скрестил руки. Бурт вытер руки о передник и сел рядом. Лор открыл тетрадь.

Я положил разорванную трубу на середину стола.

– Кто-то в Валлене собрал копию аркебузы. Бронзовая, фитильная, без эфирита. Порох нестабильный. Разорвало на третьем выстреле, троих покалечило. Один из мастеров, вероятно, беглый литейщик Мора.

Олаф взял трубу. Повертел. Положил обратно.

– Найти и сломать, – сказал он.

– Одну мастерскую сломать можно. – Лор не поднял глаз от тетради. – Но это не одна мастерская. Если рисунок ушёл от людей Мора, он уже мог разойтись. Литейщик в Валлене, кто-нибудь в Каррене, может быть, ещё дальше на юг. Через год таких труб будет десять. Через два года сто. Мы можем сломать Гальта и его печь, но не можем сломать знание. Оно уже расползлось.

Олаф посмотрел на него.

– Расползлось. И что теперь? Ждать, пока в каждом городе начнут лить трубы, которые взрываются?

– Нет, – сказал я. – Не ждать.

Я сел. Вытянул из стопки чистый лист. Положил рядом с трубой.

– Бурт. Скажи мне. Ты литейщик. Если бы тебе три года назад дали рисунок аркебузы и мешок бронзы, ты бы отлил рабочий ствол?

Бурт подумал.

– Отлил бы. Но канал бы не вышел. Формовку делал бы на глиняном сердечнике, и сердечник бы сидел криво. Стенка бы гуляла. Первые три ствола разорвало бы, четвёртый, может, выдержал бы десяток выстрелов. Без эфирита порох нестабильный, значит, давление скачет. Это как лить колокол с трещиной: звонить будет, но недолго.

– А если бы тебе дали не просто рисунок, а полный регламент? Допуски на толщину стенки. Таблицу сплавов. Порядок формовки. Режим сушки. Правила проверки канала. Нормы пороха по весу, а не на глаз.

– Тогда другое дело. Тогда бы я с пятого ствола вышел на рабочий.

Я повернулся к Лору.

– Вот в этом задача. Не остановить копирование. Его не остановить. Задача в том, чтобы определить, как правильно копировать.

Лор поднял глаза.

– Коронный стандарт, – сказал он.

– Коронный стандарт. Официальный регламент производства, утверждённый военным ведомством через Вейна. Кто производит по регламенту и получил лицензию, тот работает легально, под коронной защитой. Кто производит без регламента, тот контрабандист и угроза коронной безопасности.

Олаф хмыкнул.

– Барон. Вы хотите раздать секрет?

– Я хочу раздать правила. Не секрет. В регламенте будет то, что нужно для безопасного производства гладкоствольной бронзовой аркебузы. Толщина стенки. Сплав. Формовка. Порох. Замок. Стрелковые нормы. Этого достаточно, чтобы мастер в провинциальной кузне мог отлить ствол, который не убьёт своего стрелка. Этого недостаточно, чтобы он сделал нарезной, стальной или капсюльный. Разрыв остаётся.

Олаф помолчал.

– А если они научатся сами?

– Научатся. Со временем. Но пока они осваивают бронзу и фитиль, мы уже на стали и капсюле. А когда они дойдут до стали, мы будем на затворе. Гонка не заканчивается. Она не может закончиться. Но тот, кто определяет стандарт, всегда на шаг впереди.

Бурт слушал молча. Потом сказал:

– Барон. В регламенте будет про эфирит?

– Нет. Эфиритовая вставка остаётся за нами. Регламент опишет стабилизацию пороха через точные пропорции, мелкий помол и минимальную добавку эфирита в порох — без вставки в ствол. Это работает хуже, стволы живут меньше, давление менее предсказуемо. Но работает. Достаточно для армейского гладкоствола, который бьёт на сто пятьдесят шагов и служит двести выстрелов.

– Двести выстрелов, – повторил Бурт. – Наши с вставкой держат шестьсот.

–