Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

– Пока пьешь, любезный, представляй то, что тебя беспокоит.

Он тут же передумал угощаться и растерянно уставился на госпожу Лефевр. Недвижимая, сокрытая складками и фалдами ткани, что более всего прочего напоминала портьеры, она казалась частью комнаты, и потому ее голос имел странную эфемерность, будто звучал из пустоты и мрака.

– Мне сказали, что вы занимаетесь частным сыском, – осторожно начал Дарт.

– Так и есть.

– Простите, но… При чем здесь чай?

– Он ищет истину и находит потерянное, – невозмутимо ответила она. – Ты же за этим пришел к госпоже Лефевр?

– Простите, – повторил он, охваченный навязчивым чувством, что его пытаются одурачить. – Я, кажется, ошибся. Мне пора.

Прежде чем Дарт успел сдвинуться с места, она остановила его жестом, точно дала команду дрессированному псу.

– Не уходи так сразу. Госпожа Лефевр не обижается на твое недоверие. Все, кто приходят сюда, не верят, пока не получают ответы.

Дарта настораживало то, как хозяйка говорила о себе – отчужденно, словно выступала сторонним наблюдателем или вовсе не была настоящей госпожой Лефевр.

– Боюсь, что ответить на мои вопросы вам не по силам. – Он отставил чашку на стол, обозначив свое намерение. Вне всяких сомнений, перед ним была простая шарлатанка, каких на ярмарке по пальцам не перечесть. В надежде впечатлить его она прибегла к тем же дешевым трюкам.

– И куда ты пойдешь, если не знаешь пути? – вкрадчиво спросила госпожа Лефевр, словно ее и впрямь заботила его судьба. – Ты потерян и нуждаешься в помощи.

– Это и так понятно. Иначе бы я сюда не пришел.

– Тебя гложет чувство вины. – Еще одна многозначительная, но размытая фраза, брошенная затем, чтобы он сам наделил ее смыслом.

– Каждому человеку есть, о чем сожалеть. – Он встал с софы и решительным шагом направился к двери.

Его остановил строгий, ледяной голос:

– Думаешь, мужчина, который трусливо сбегает от правды, заслуживает, чтобы ему ответили согласием?

Дарт застыл, словно брошенный в спину вопрос оказался ножом, вонзившимся в него по самую рукоять.

– Ты принес в своих карманах кольцо, – продолжала госпожа Лефевр, снова перейдя на таинственный полушепот. – И пустой кошелек.

Она точно назвала предметы, будто успела обшарить его карманы. Это было невозможно, поскольку пальто осталось в холле, а сама госпожа Лефевр ни на секунду не покидала своего места.

– Кто вам сообщил? Помощник?

Он шагнул к выходу. Дверной проем закрывали тяжелые портьеры, за которыми могла прятаться рыжая или тот, кто привел его сюда. Дарт распахнул парчовую завесу, перед глазами замельтешили разноцветные пятна – аляповатые цветы, выдавленные на ткани, но в первые мгновения ему показалось, будто он потревожил рой бабочек. За портьерами никто не прятался. В коридоре было пусто.

– Не занимайся ерундой, – устало проговорила хозяйка, наблюдая за его жалкими потугами разоблачить ее. – Просто прими как данность: госпожа Лефевр видит. Она может заглянуть в твою голову, словно в шкатулку. И среди украшений обязательно найдется разный сор.

Она сухо усмехнулась, будто уже нашла нечто такое, что позабавило ее.

– Докажите, что вы действительно видите, – с вызовом бросил Дарт. – Кого я ищу? Назовите имя.

– У призраков нет имен.

– Она жива, – вырвалось у него. Не с вопросом, а с твердой убежденностью.

– Но такой себя не чувствует. – Довершила госпожа Лефевр. Голос ее стал еще тише, едва отличимым от шороха, и глуше, чем колотящее в его груди сердце. – Ты хочешь что‑то спросить, любезный? Присядь.

Дарт вернулся на прежнее место.

– Где она? – он выдохнул этот вопрос и затих.

Госпожа Лефевр не торопилась. С минуту разглядывала его, с минуту сидела, прикрыв глаза и покачиваясь, как маятник часов.

– Громко. До чего же громко, – вдруг забормотала она, приложив пальцы к вискам.

Ее слова упали в его мысли, как зерна, и тут же проросли. Он стал судорожно соображать, что это могло значить. Голоса в голове зазвучали наперебой, слов было не разобрать. Казалось, госпожа Лефевр тоже слышала их, потому и смотрела на него так внимательно, настороженно, а потом изрекла:

– Ну и бардак у тебя в голове.

– Вы тоже… их слышите?

Госпожа Лефевр загадочно улыбнулась.

– Каждого, – одними губами произнесла она, не сводя с него глаз.

От ее проницательного взгляда Дарта охватило странное оцепенение. Он только и мог, что пошевелить пальцами, и обхватил край софы, чувствуя, что вот-вот упадет, скатится вниз, на узорчатый ковер, опрокинет стол, разобьет чайный сервиз, утонет в осколках…

Постепенно голоса в голове затихли, остался только один.

– Допей-ка чай. От него фарфор становится разговорчивым.

Собственное тело показалось ему чужим. Он будто со стороны увидел себя подносящим чашку к губам и передающим ее, уже пустую, в протянутые ладони госпожи Лефевр. Кожа у нее была сухая и шершавая, как облупившаяся краска на старых досках.

Несколько долгих минут она крутила в руках чашку: вглядывалась, щурилась, отставляла подальше, потом приближала к лицу, словно принюхивалась, водила пальцем по ободу и царапала ногтем по дну, будто соскребала налет видений.

Дарт ждал ее ответа, как приговор. От волнения и духоты его бросило в пот.

– Можно… воды? – решился спросить он, и госпожа Лефевр вскинула на него пронзительный взгляд.

– Нет. – Ему почудилось, что ее глаза сверкнули в полумраке. – Ты не заслужил.

Не заслужил.

Слова, точно камни, брошенные в колодец, громким эхом заполнили его и вернули в прошлое. Он снова оказался в приюте. Вокруг сгустилась тьма: плотная и вяжущая, как смола. Такой она была, когда его заперли в шкафу. Он попытался закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. За него кричали те, кто были в голове. Голоса слились в один истошный вопль и оглушили его.

Следующим, что Дарт почувствовал, был жалящий холод, словно он провалился под лед. Течение несло его, а он, безвольный, даже не сопротивлялся. Он приходил в себя слишком долго, так что вода успела превратиться в кипяток. Холод сменился удушающим жаром.

И вдруг кто‑то подхватил его и поволок. Дарт попытался двигаться сам, но тело было слабым и неуправляемым, словно после сонной одури. В лицо дыхнуло горячим воздухом, пахнущим топленым маслом и жженым сахаром, затем он услышал треск углей. Последним к нему вернулось ясное зрение, и тогда Дарт увидел благодетельницу, чьи руки поддержали его и помогли сесть. Это была круглолицая женщина в чепце, безукоризненная белизна которого делала ее румяные щеки пунцовыми. Мимолетное доверие к ней исчезло, когда она влила ему в рот горячую подслащенную воду. Он дернулся, ударился губой о металлический обод кружки.

– Не бойся, это чай, – успокоили его, хотя именно этого ему