Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Следуя указаниям, Дарт пересек несколько кварталов и пришел к пожарищу. Безлюдя сожгли, землю очистили огнем, чтобы потом возвести здесь новое, заурядное здание, не отличавшееся ни разумом, ни способностями, ни историей своего появления. Местный домограф был дилетантом, если не знал, что безлюди способны зарождаться заново. Но этому не оставили шанса.

Появление Дарта привлекло внимание бдительных жителей, и вскоре с ним заговорили сами, приняв за человека из городской управы. Они и рассказали то немногое, что знали о безлюде.

В прежние времена дом принадлежал склочному старику. Его побаивались и старались избегать, чтобы не нарваться на ругань и проклятия. Он жил и умер в одиночестве. Никто не знал об этом, пока разносчик газет не озаботился тем, что почтовый ящик переполнен. Когда следящие взломали дверь, перед ними открылась печальная картина человеческой трагедии. В полу зияла дыра, и там, среди обломков прогнивших досок, лежало тело, которое первыми нашли крысы.

Долгие годы дом пустовал, а потом из него вырос безлюдь – с характером таким же скверным, как у его бывшего хозяина. Соседи жаловались, что дом беспокоил их по ночам: стенал, как больной старик, и гремел ставнями. Сколько бы их ни заколачивали, наутро гвозди и доски оказывались под окнами. В зимние ночи, когда улицы по-особенному тихи, было отчетливо слышно, как в безлюде скрипят полы. Кто‑то даже видел, как на крыльце загорается фонарь, а особо впечатлительные клялись, что замечали в пятне света согбенную фигуру.

С появлением хранителя безлюдь прекратил донимать жителей, и между ними воцарилось доброе соседство. Многие приятельствовали с лютеном и от него же потом узнали прискорбное известие о разрушенном хартруме. Все случилось ночью, пока лютен пропадал в ближайшей забегаловке. Он вернулся к утру, еле держась на ногах, а когда проспался и отрезвел, с ужасом обнаружил раскуроченный пол, с которого сорвали доски. Сами по себе они не имели никакой ценности, но для хартрума столь грубое вмешательство оказалось роковым. В произошедшем лютен винил только себя: он оставил дом, засиделся в трактире и не смог остановиться, распаленный щедростью бражников, поделившихся с ним питием.

Несколько дней спустя у безлюдя появилась целая процессия во главе с домографом. О том, что случилось дальше, зеваки могли лишь догадываться. Они вспоминали, что после проверки домограф был рассерженным и хмурым, а лютен – пристыженным и растерянным. Таким его видели в последний раз, прежде чем он скрылся в фургоне следящих. Потом приехала целая бригада, чтобы снести дом и расчистить участок. О судьбе лютена местные рассуждать боялись, потому что понимали: помилованные лютены не исчезали бесследно, а те, кого забирал конвой, не возвращались.

Дарт спросил о женщине под черной вуалью, однако никто не видел ни ее, ни других подозрительных лиц, кто интересовался бы безлюдем незадолго до трагедии. На вопрос о том, что привело к его гибели, все выдали одну версию. Очевидно, они обсуждали это раньше и в ходе споров сошлись на том, что дом обветшал и стал рушиться. «В ту ночь был сильный ветер, – добавил кочегар в ватной куртке, покрытой толстым слоем сажи. – В такую непогоду и крепкий дом нет-нет да и пошатнется». Виновник был определен, а ветру нечего было сказать в свое оправдание, кроме протяжного «у-у-у».

Дарт проторчал в Греце до вечера и вернулся в Пьер-э-Металь поздней ночью. Не откладывая дел, он сразу отправился к господину Гленну, чтобы, заручившись его поддержкой, вызвать на разговор командира следящей гвардии. После неприятного инцидента у пруда, когда Дарт едва не нарвался на драку, он опасался личных бесед с Тоддом.

Гленны встретили его как родного и даже предложили принять ванну, от которой он не смог отказаться, проведя в разъездах двое суток. После горячей воды, смывшей сажу и пот, в свежей одежде, позаимствованной из гардероба Деса, он чувствовал себя так, будто надел новую кожу. Это придало ему сил и уверенности, чтобы вынести язвительные подколы Тодда.

Судя по довольной ухмылке, с которой он явился, его привело сюда предвкушение приятного вечера в компании друга, островного табака и крепкого напитка, однако, увидев Дарта, командир тут же сник и нахмурился.

– Ну, как поживаешь, детектив? – с издевкой спросил Тодд, усевшись в кресло напротив.

– Кое-что нашел, командир, – ответил Дарт и поделился тем, что узнал во время своих поездок.

В присутствии Гленна ему было спокойнее, хотя тот ничего не говорил, а только слушал, прихлебывая из стакана.

Командир посмеялся, когда в качестве улики ему предложили медную пуговицу.

– С чего ты взял, что это связано с нашим делом? Все города кишат лгунами и бандитами.

Дарт помедлил, прежде чем ответить. Вначале он хотел честно признать, что зацепился за единственную догадку, но потом в разговор включился детектив и выдал претензионную речь, убедившую Тодда. Все предыдущие версии не подтвердились. Пьер-э-Металь перевернули вверх дном, обшарили каждый угол, но не нашли ни следа. А когда в газете появилось объявление о поисках Флори и обещанном вознаграждении, следящим пришлось отбиваться от наплыва мошенников, желавших заработать. Ничего, кроме лишней суеты и ложных надежд, это не принесло. Впрочем, как и допрос господина Прилса. Он оказался травленым зверем – матерым, изворотливым и крепким. Пришел в сопровождении горъюста, отрицал любую причастность к делу и в довершении упрекнул самих следящих в бездействии. «Позор тому городу, где люди исчезают бесследно, и тем мундирам, что не могут их защитить», – этими словами господин Прилс подвел черту и гордо удалился.

Напоминание о былых неудачах окончательно испортило Тодду настроение. Взгляд его сделался тяжелым, на лице заходили желваки.

– Слушай, Холфильд, – пробасил командир, – уже больше недели прошло. Возможно, мы не то ищем? Не хочу тебя огорчать, но…

– Она жива, – перебил Дарт, не позволив ему договорить. И Гленн, впервые вмешавшись в разговор, поддержал его.

– Освальд, не накаляй. Он и так едва справляется. – Гленн по-отечески положил руку на плечо Дарта, то ли защищая, то ли предостерегая от необдуманных поступков. А затем, отхлебнув из стакана, добавил: – Мы все надеемся на лучшее.

Тодд обещал помочь и слово свое сдержал. На следующий день он связался с Дартом и поделился тем, что удалось выяснить. С его находкой он обратился к швее, и та сразу определила дорогую фурнитуру, что использовали столичные фабрики. По ее словам, гравировка с растительным орнаментом вышла из моды несколько лет назад и порядком истерлась, что позволило предположить, будто пуговица принадлежала старому