"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

с горечью ощутил укол недовольства к самому себе. Я, пришедший из будущего, чтобы нести прогресс, на деле собирался заменить инженерное изящество самой примитивной палочной дисциплиной.

— Андрей, — мой голос прозвучал устало. — Я бы сам хотел дать солдату идеальное оружие. Там — война. А у нас — месяцы, а не годы. Твой идеальный затвор будет готов к лету, а армия погибнет весной. Нам нужен не идеальный, а достаточно хороший механизм. И нужен он был еще вчера.

Он хотел возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— Мы поставим костыль, — тихо сказал я. — И заставим солдата бежать на нем быстрее, чем враг ходит на здоровых ногах. — Я повернулся к Алексею. — Пиши, ваше высочество. Проект «Устава по боевому применению фузеи СМ-2». Пункт первый. Шомпол остается в комплекте, его назначение меняется. Отныне это не инструмент для заряжания, а инструмент для быстрой чистки. Пункт второй. После каждой третьей отстрелянной кассеты — обязательная чистка затвора и патронника банником! Неисполнение сего правила в бою карается как трусость перед лицом неприятеля!

Алексей, записывая, нахмурился. Он, как будущий полководец, тут же увидел слабое место.

— Но в пылу боя солдат может забыть или не успеть, барон.

— Значит, у него заклинит оружие, и его убьют. Это тоже дисциплинирует. Жестоко, но действенно, — отрезал я.

Нартов молчал. Ему не нравилось это решение, но как человек государственный, принимал его неизбежность.

Так, в спорах, в поиске компромиссов, мы провели остаток ночи и следующий день. Задачи были разделены. Запершись в мастерской, Андрей колдовал над механикой затвора и кассеты, пытаясь найти идеальный баланс между простотой и надежностью. Я же диктовал Алексею депеши химикам, ставя им почти невыполнимые задачи, и набрасывал главы будущего устава, пытаясь предугадать все, что может пойти не так в реальном бою. Странная, лихорадочная работа, в которой инженерная мысль переплеталась с военной тактикой, а химия — с психологией солдата.

Прошло несколько дней, стершихся в один сплошной, лихорадочный поток работы, споров и запаха горячего масла. Наша мастерская превратилась в осажденную крепость, где мы отбивались от нехватки времени, косности материала и собственных сомнений. Алексей дневал и ночевал здесь, превратившись в полноценного начальника штаба: вел переписку с Магницким, ругался с поставщиками, добиваясь нужной стали, и скрупулезно вел учет каждой детали, что рождалась под руками Нартова.

И вот, наконец, наступил момент. На большом листе ватмана, придавленном по углам чугунными гирьками, лежал итоговый, выстраданный, компромиссный чертеж фузеи СМ-2 «Шквал». Каждый узел и фаска были выверены и согласованы. Инженерная задача была решена. Мы победили. Наверное.

Осунувшийся, с красными от бессонницы глазами, Нартов не прикасался к чертежу — он почти гладил его взглядом. Провел рукой по чистому краю бумаги с нежностью, с какой отец касается своего новорожденного дитя.

— Работает… Будет работать, — выдохнул он, в голосе звучала тихая гордость творца, создавшего нечто, чего до него не было в этом мире.

Пьянящее тепло победы разливалось по телу, наконец отпуская напряжение, державшее меня в тисках все эти дни. Старая привычка, въевшаяся в подкорку еще в прошлой жизни, требовала немедленно подвести итог, облечь наш прорыв в сухой, неоспоримый язык цифр. Для Государя и Казны. Но в первую очередь — для себя. Увидеть масштаб содеянного.

— Алексей, — я повернулся к царевичу, который как раз разбирал донесения от Морозовых. — Оставь купцов. Есть дело поважнее. Пошли нарочного за Леонтием Филипповичем. Срочно. Скажи, что нам нужен его ум, необходимо просчитать боевую эффективность нового оружия для доклада твоему отцу.

Магницкий был в усадьбе, он недавно разобрался с делами в Канцелярии и решил наконец-то выбраться в Игнатовское. Пока гонец мчался, мы не выдержали. Инженерное любопытство, помноженное на нетерпение, взяло верх. Нужно было прикинуть хотя бы приблизительные цифры, чтобы не выглядеть глупцами перед старым математиком.

Я взял грифель. Расчет был прост. Я выводил на чистом листе знакомые, успокаивающие столбцы цифр. Скорострельность. Боекомплект. Расход на роту.

Скорострельность (1 солдат): 1 кассета (8 выстрелов) за 20 секунд.

Боекомплект: 10 кассет = 80 выстрелов.

Огневая производительность (1 рота, 120 чел.) за 5 минут боя: 120 солдат × (5 мин / 20 сек на кассету) × 8 выстрелов =…

Моя рука замерла. Я тупо уставился на формулу. Не может быть. Пересчитал еще раз, медленнее, шевеля губами. Потом еще. Нет, ошибки не было. Грифель с сухим треском сломался в моих пальцах, оставив на бумаге жирный, рваный след.

Четырнадцать тысяч четыреста выстрелов. За пять минут. Одна рота.

Эта цифра смотрела на меня. Холодная, бездушная, абсолютная. В ней не было ни славы, ни доблести, ни героизма, лишь ледяная, безупречная математика истребления. Тепло победы внутри меня сменилось могильным холодом. Я молча подвинул лист с расчетами Нартову.

Он пробежал глазами цифры, сначала с недоумением, потом его лицо медленно начало меняться. Восторг в его глазах потух, уступив место растерянности, а затем — чему-то другому, темному.

В этот момент в мастерскую вошел Магницкий, а за ним — Алексей. Старик был в благодушном настроении, предвкушая интересную математическую задачу.

— Звали, господа? — проговорил он, подходя к столу. — Что у вас тут за арифметика? Показывайте ваше чудо-орудие.

— Посчитай, Леонтий Филиппович, — глухо сказал я, не поднимая головы. — Посчитай и скажи нам, что это значит.

Магницкий надел очки, взял грифель и, хмыкнув, быстро проверил мои выкладки.

— Верно. Четырнадцать тысяч четыреста, — произнес он и поднял на нас удивленные глаза. — Весьма… внушительная плотность огня. Я бы даже сказал, теоретически недостижимая. Что за чудо-орудие вы тут измыслили?

Он смотрел на нас с восторгом ученого, я же видел лишь эту цифру. Гнетущую тишину расколол спокойный и пугающе прагматичный голос Алексея.

— Это, Леонтий Филиппович, цена величия Империи, — произнес он, подходя к столу и властным жестом накрывая ладонью лист с расчетами. — Барон и господин Нартов создали оружие, которое позволит одному нашему солдату стоить десятерых басурман. Оно спасет тысячи жизней наших солдат и позволит закончить эту войну не за годы, а за месяцы.

Услышав это, Магницкий перестал улыбаться. Он снова посмотрел на цифру, потом на гордое, стальное лицо Алексея, на наши с Нартовым бледные лица. Восторг сменился ужасом.

— Господи Иисусе… — прошептал он, и это была не фигура речи, а молитва. — Что же вы… сделали?

— Мы сделали то, что должны были! — возразил Алексей. — Мы дали Империи меч!