"Фантастика 2026-44". Компиляция. Книги 1-36 - Александр Коротков

континентах Империи, не подвел. Мясо таяло во рту, а жирный, насыщенный сок был лучшей приправой к победе. Даже Альфред отвлекся от своих схем и рассказал дурацкую байку про своего прадеда-алхимика, который якобы спрятал в стенах дома не то философский камень, не то запас взрывчатки для особо упрямых гостей. Мы с полчаса с серьезным видом простукивали стены.

Алина, разгоряченная вином и триумфом, стала невыносимо прекрасна. Ее смех звенел, сметая последние остатки напряженности. Она встала и с комичной серьезностью начала изображать походку Козина — эту важную, грузную поступь сильного мира сего, которая за секунду до смерти сменилась на беспомощное шлепанье. Потом она внезапно замолкла, ее лицо стало серьезным, и она посмотрела прямо на меня, пристально, почти пронзительно.

— А знаешь, ты сегодня там был… по-настоящему страшным. Леденящим душу. Таким… нечеловеческим. Как тот самый демон-мессия из «Легенды о Проклятом Мессии». Помнишь, в третьем сезоне, когда он приходит к королю-тирану? Холодный, абсолютный, неумолимый. И от этого… чертовски притягательным.

— Спасибо! — я усмехнулся и долил ей вина. — Хотя сравнивать меня с аниме-персонажем — это уже перебор.

— А что? Там правда круто снято! — парировала она, и ее глаза блестели.

В какой-то момент наши взгляды начали встречаться чаще и задерживаться друг на друге дольше, чем того требовали правила приличия или субординация в команде. Воздух между нами сгустился, стал упругим, заряженным. Запахло не вином и стейками, а сексом и влечением. Альфред, кашлянул, сделал вид, что у него заискрил терминал, и поспешно ретировался «проверить предохранители на щитке». Лия, зевнув с преувеличенной театральностью, заявила, что отходит ко сну, и удалилась в свою комнату с книгой по истории орхидей, но я успел поймать на ее лице легкую, почти что одобрительную улыбку.

Мы остались одни. В полумраке гостиной, освещенной лишь дрожащим пламенем свечей в канделябре. Пустые бутылки и грязная посуда напоминали о прошедшем пиршестве. Пиршестве плоти и духа.

— Я… я не думала, что после такого… после крови, после смерти… вообще можно хотеть чего-то живого, теплого, — прошептала Алина, ее пальцы, теплые и мягкие, легли поверх моей руки, грубой и покрытой шрамами.

— Именно после такого и хочется, — мой голос прозвучал тише обычного. — Чтобы напомнить себе, ради чего все это. Не ради смерти. Ради жизни. Чтобы ощутить ее… вот так, на кончиках пальцев.

Больше слов не потребовалось. Ее губы нашли мои в полумраке. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение, жадное, соленое от слез и вина, полное непроизнесенных страхов и выплеснувшейся ярости жизни. Я поднял ее на руки — она была удивительно легкой — и понес в свою комнату, оставив за спиной призраков прошедшего дня.

* * *

Солнце било в глаза словно лучом сконцентрированной ненависти, нацеленным именно мне в зрачки. В висках отдавалось тяжелое, монотонное эхо вчерашних тостов, а на языке явно ночевал небольшой, но очень противный отряд диверсантов в грязных сапогах. Я с героическим усилием оторвал голову от подушки, и мой мозг, похожий на пережаренный омлет, медленно обработал два входящих сигнала.

Сигнал первый: рядом спала Алина. Ее рыжие волосы растрепались по белой наволочке, как пожар на снежном поле. Одеяло сползло, обнажив гладкую кожу плеча и верхней части спины, и на ней, как на карте боевых действий, проступали свежие синяки — нежные, фиолетовые, и чертовски, до невозможности сексуальные. Воспоминания о вчерашней ночи нахлынули волной обжигающего жара. Да, было жарко. Адски жарко. Со страстью, что была вывернутой наизнанку яростью боя, с тихими, сдавленными стонами в полумраке, с ее ногтями, впивающимися мне в спину, оставляя следы,…

Сигнал второй: мне срочно, сию же секунду, требовался ледяной душ. Или смерть. Второе казалось предпочтительнее и проще.

Я аккуратно, как сапер, разминирующий бомбу, выбрался из постели, натянул штаны и побрел по коридору, двигаясь с грацией и скоростью зомби на последней стадии разложения. Из комнаты Альфреда доносился навязчивый, словно дятел, писк какого-то радара. Лия, уже одетая в безупречно выглаженную темную одежду, с безупречной же прической, сидела на кухне и с невозмутимым видом просматривала утренний выпуск «Имперского Вестника» на своем планшете. На первой полосе красовался огромный заголовок:

«ТРАГЕДИЯ В „ЭБЕНОВОМ КИТЕ“: МАЙОР КОЗИН СКОНЧАЛСЯ ОТ ВНЕЗАПНОГО ОБШИРНОГО ИНФАРКТА».

Подзаголовок гласил: «Врачи констатируют несвоевременное оказание помощи».

Я хрипло хмыкнул. Инфаркт. Классика жанра. Власти всегда предпочитают тихую, неудобную правде, но удобную для отчетности ложь.

Лия посмотрела на меня поверх планшета, ее взгляд, холодный и аналитический, скользнул по моим растрепанным волосам, помятой футболке и явно невыспавшемуся лицу.

— Кофе заварен. Крепкий. И таблетки от головной боли, противовоспалительные и регидратанты в синей коробке в верхнем ящике. Рядом с флакончиком нервно-паралитического токсина «Тихий шепот» для наружного применения. Будьте, пожалуйста, аккуратнее и не перепутайте. Эффекты кардинально различаются.

— Спасибо, Лия. Ты как всегда — воплощение эффективности и заботы, — проскрипел я, с трудом управляя языком.

Холодный душ стал актом второго за последние сутки рождения. Ледяные струи, словно тысячи игл, впивались в кожу, смывая и похмельный туман, и остатки вчерашней неги, возвращая остроту и жестокую ясность реальности. Когда я вернулся на кухню, уже почти человеком, там собрались все. Алина, сияющая и немного смущенная, куталась в мой большой банный халат и с наслаждением потягивала кофе. Альфред что-то яростно чертил и вычислял на развернутом во всю стену голографическом интерфейсе, испещренном схемами и формулами. Лия отложила планшет.

— Ну что, весело провели время? — спросил Альфред, не отрываясь от расчетов траектории обхода лазерных лучей.

Он щелкнул пальцами, и в центре кухонного стола, прямо над тарелкой с остатками стейка, возникла детализированная, вращающаяся голограмма — лицо мужчины лет шестидесяти. Лицо с острыми, словно высеченными из гранита чертами, тонкими, бескровными губами и глазами-щелочками, в которых читался ледяной, бездушный интеллект.

— Представляю вашему вниманию Его превосходительство, господина министра внутренних дел Великой Империи. Мозг, сердце и железный кулак репрессивного аппарата. Правая рука Императора, его тень и главный инквизитор. И, согласно расшифрованным мной архивным записям нашего покойного Мастера, один из главных архитекторов и идеологов резни в нашем Ордене. Именно он разработал операцию «Чистка».

Воцарилась гробовая тишина. Даже моя остаточная эйфория мгновенно испарилась, сгорела в холодном пламени этой голограммы.

— Ликвидировать его физически — задача высочайшей сложности, но, теоретически, выполнимая, — продолжил Альфред, увеличивая голограмму, показывая схему его резиденции. — Его личная крепость — шедевр параноидальной инженерии. Каждый квадратный сантиметр просканирован датчиками движения, тепловизорами, напольными датчиками давления, анализаторами химического