"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

нейтральное. Купец из Гамбурга, лютеранин, едет в Льеж закупать партию стволов для перепродажи датчанам. Датчане нейтральны, с ними все торгуют. Звучит правдоподобно.

Я вздохнул и отложил карту. Всё это были только планы. На деле выйдет, скорее всего, совсем не так, как я задумал.

Глава 12

Лавка мадам Арманьяк находилась на канале Сингел. Промозглый ноябрьский ветер гнал по серой воде пожухлые листья, и Амстердам съёжился под низким небом. Редкие прохожие прятали носы в воротники и ускоряли свой шаг.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь с вывеской в виде веретена и шпульки. Колокольчик над головой звякнул коротко и будто бы недовольно, словно он не терпел лишнего шума. Внутри царил тот самый порядок, который я запомнил с первого визита. Полки с мотками шёлка и шерсти — слева по цветам, справа по сортам. Стеклянные банки с пуговицами и бисером поблёскивали в свете восковых свечей, хотя за окнами ещё был день, серый и унылый.

Мадам Арманьяк стояла за прилавком и перебирала какие-то бумаги. Услышав колокольчик, она подняла голову ровно настолько, чтобы разглядеть посетителя.

— Местер де Монферра, — произнесла она, изобразив лёгкое удивление. — Что привело вас сегодня? Новая гениальная идея, или у нас есть какие-то проблемы?

— Проблем у нас нет и не предвидится, — сказал я, закрывая за собой дверь. — У меня для вас новая гениальная идея.

Она кивнула, и я понял, что она знает про наши дела с почтой и контрактами лучше меня. В этом городе мадам Арманьяк знала всё или почти всё. Но про де Мескиту она не должна была узнать ничего. По крайней мере, от меня. Я подошёл к прилавку. Между нами лежали разложенные веером образцы кружев — фламандское, брабантское, венецианское. Тонкая дорогая работа.

— Проходите, — она кивнула головой в сторону своего кабинета, приглашая меня следовать за ней. Села за свою конторку и дождалась пока я уселся напротив.

— Ну, говорите.

Я выдохнул. Идея капитана де Мескиты сейчас должна была обрести слова. И не просто слова, но превратиться в весомые аргументы.

— Я думаю, нам надо открыть отделение нашей почты в Льеже, — сказал я.

Она молчала. Ждала.

— Наши самые важные клиенты, те, что приносят постоянный доход, работают с льежскими оружейниками. Я навёл справки. Льеж — это оружейная мастерская Европы, город-кузница, в буквальном смысле. Там сотни мастерских. Им нужно олово, медь, селитра. Всё это идёт через Голландию. Они продают мушкеты, пушки, стволы. Значительная часть идет в Голландию и Швецию.

Я говорил медленно, тщательно подбирая слова. Мадам Арманьяк не терпела сбивчивой речи.

— Сейчас они узнают о ценах на сырье и потребности в оружии через неделю а то и две. А ведь всё успевает поменяться за это время. Кто-то успевает схватить удачу, кто-то нет.

Я сделал паузу. Она молчала, и я воспринял это как приглашение продолжать.

— Если мы возьмём хотя бы полсотни оружейников, каждому нужно по два-три письма в неделю. Они заплатят и десять гульденов за письмо, если увидят в этом толк. Сотня писем в неделю это тысяча гульденов. А если наладить ещё и срочные вести о ценах и потребностях в оружии, представьте себе, какое это золотое дно.

Мадам Арманьяк молчала. Секунду. Две. Три. Я слышал, как тикают где-то в глубине лавки старые напольные часы. Слышал, как ветер бросает горсть дождя в оконное стекло.

— Вы всё сказали? — спросила она наконец.

— Всё.

Она помолчала ещё немного. Потом взяла с конторки очки, повертела в пальцах, словно раздумывая, надеть их снова или нет.

— Местер де Монферра, — сказала она ровно. — Вы умный молодой человек. Я это поняла, едва вас увидела. Но умные молодые люди часто путают цифры на бумаге с настоящими деньгами.

Она отложила очки.

— Льеж — это епископство. У него свой владыка, свои законы, свои порядки. Чтобы поставить там голубятню, открыть контору, для всего этого нужно разрешение. Чтобы получить разрешение, нужны люди, которые замолвят за вас слово. У нас есть люди в Провинциях. А в Льеже?

Я ждал этого вопроса. И приготовил ответ.

— Я говорил с Анри Дюпоном, нашим главным голубятником. Он знает многих своих коллег, не только в Голландии. У него есть человек на примете в самом Льеже. Анри готов написать рекомендательное письмо и поручиться за нас. Кроме того, я взял на себя смелость переговорить с нашими клиентами, представителями оружейников. Они в восторге от моей идеи. Вот их рекомендации, — я протянул ей бумаги.

Мадам Арманьяк чуть склонила голову набок, не спеша надела очки и просмотрела рекомендации.

— Что же. Я вижу, вы подготовились.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или мне показалось.

— Допустим, — произнесла она после паузы. — Допустим, что вы правы. Допустим, мы ставим голубятню в Льеже, находим оружейников, готовых платить. Кто будет там всё организовывать и управлять отделением?

— Я, — сказал я.

Она подняла бровь.

— Вы собираетесь бросить Амстердам?

— В Амстердаме у меня всё налажено. Контрактами занимается Ламберт ван Остендейк, не думаю что ему потребуется моя помощь. А я смотрю в будущее и собираюсь расширять дело, — поправил я её. — Наша почта должна быть в каждом городе, где пахнет деньгами.

Она смотрела на меня долго. Очень долго.

— Когда вы намерены ехать? — спросила она.

— На этой неделе.

Она кивнула, вытащила из конторки красиво перевязанный лентой сверток и протянула мне.

— Это кружево, подарок женщине, которой вы захотите сделать приятно. Умные мужчины иногда забывают, что женщинам нужны не только деньги.

Я взял кружево. Оно было почти невесомое, и стоило, наверное, как хороший камзол.

— Значит, вы одобряете мою идею? — спросил я.

— Одобряю. Вы умеете видеть перспективы, Бертран, — ответила мадам Арманьяк.

Она сняла очки, словно давая понять, что разговор окончен.

— Но у меня будет условие, — добавила она словно между прочим. — В ваше отсутствие за нашей почтой я буду присматривать сама. А Жак поедет с вами, ему все равно где читать Вийона. Это не обсуждается.

Когда я закрывал за собой дверь, колокольчик звякнул коротко, но уже будто бы одобрительно. Или мне опять показалось.

В день отъезда я проснулся оттого, что Катарины не было рядом. Рука потянулась на другую половину кровати, просто так, спросонья. Простыня была ещё тёплая, но уже пустая. Я открыл глаза. Катарина стояла у окна. Смотрела на канал. На ней была длинная теплая сорочка, сверху накинута шаль.

Я смотрел на неё и думал — вот это я могу потерять. Не в переносном смысле — в прямом. Могу не вернуться, и она будет