В тени государевой - Мария Самтенко

– В порядке, – Степанов откликается первым, подходит, чуть-чуть прихрамывая, видно, все же немного ушибся. – Ольга Николаевна?

Я выбираюсь из кустов и докладываю, что все в порядке. Ну, кроме того, что Роман Аладьев у нас масон и потенциальный убийца.

Там, во-первых, следы от кольца. То, что помогло мне собрать все в кучу все подозрения и понять, что нужно действовать. Зачем ему, скажите на милость, снимать кольца перед поездкой в Бирск? Только если они не масонские. Народ у нас непуганый и несмотря на формальные запреты самих лож всю атрибутику носит открыто, но у светлости к масонам повышенное внимание.

Во-вторых, те самые странности с источником информации о моей помолвке. Я думаю, Рома о ней знал, а Славика в Москве расспрашивал для отвода глаз. Отсюда же поцелуй на вокзале. Ну какой нормальный влюбленный полезет с поцелуями к девушке, с которой ты плохо расстался и которая, как ты знаешь, помолвлена с другим? Я уверена, это была провокация, рассчитанная на то, что светлость прямо там вызовет его на дуэль. Но вместо дуэли Аладьев получил по морде от меня, и вопрос с сатисфакцией от Степанова как-то даже не возник. Все ограничилось расспросами про Онегина.

В-третьих, странное отношение Аладьева к объекту своей «безумной страсти». Это я скромно имею в виду себя. Он не искал встречи со мной в Бирске, и не подошел ко мне, даже когда мы почти столкнулись в институте. Да он с Марфушей общался больше, чем со мной! Это что, любовь?

И, в-четвертых, странное состояние Марфуши. Ладно, у нее давление подскочило во время беседы, но потом, я заметила, ее явно потянуло в сон. Днем и в стрессовой ситуации! Жаль, я слишком нервничала, чтобы обратить на это внимание. Подумала про это только сейчас.

Говорю сбивчиво, но меня серьезно выслушивают и светлость, и Фанис Ильдарович. Рома, может, тоже слушает, но он лежит лицом вниз, вдавленный в траву ногой следователя, и по нему это непонятно.

Мы со Степановым отходим чуть в сторону, чтобы не мешать.

– Михаил Александрович, а почему такой выбор секунданта? – вполголоса спрашиваю я. – Вы тоже что-то заподозрили? Или на всякий случай?

– Заподозрил, да, – отвечает светлость, наблюдая за тем, как следователь приподнимает молодого человека и заковывает в наручники. – Правда, потом я увидел, как он нервничает, и подумал, что ошибся. Решил не рисковать и выстрелить в воздух. Но изначально меня насторожило предложение дуэли без секундантов. Поэтому я и попросил Фаниса Ильдаровича поприсутствовать. Сказал, что у него на подшефной скоро появятся новые трупы, и он любезно согласился.

– Не стоит благодарности, я тут как частное лицо, – с легким смущением произносит следователь. – У меня отгул. Ну, молодой человек, что вы тут учудили?

Фанис Ильдарович почти нежно отряхивает Аладьева от травы и отступает на шаг. Мой бывший жених нервно жмет плечами. Кажется, он еще не понял, что оказался в наручниках, и что все кончено.

Я смотрю на его заведенные за спину руки и снова вспоминаю полоски светлой, незагорелой кожи. Две полоски, на среднем и безымянном пальцах.

– Рома, ты что, женился? – спрашиваю я. – Что за следы на пальцах? Одно только ладно, масонское, а второе? У них там не принято обвешиваться украшениями, как новогодние елки!

– Оля…

Аладьев садится, смотрит на меня, но тут же опускает глаза. Вспоминает, видимо, все то, что обещал. Весь состав лапши на ушах. Перед светлостью за попытку убийством под видом дуэли не стыдно, зато перед бывшей возлюбленной стыдно!

А меня вдруг отпускает.

Вот что-то как будто держало, не давало выстрелить, не давало даже в морду дать сразу, не давало вовремя вмешаться в эту дуэль – а теперь отпустило. Старая любовь старого тела. Как глупо! И так обидно за старую Ольгу.

– Что «Оля»? Что «Оля» тебе, козья морда?! – я с трудом удерживаюсь от непечатных формулировок. – Молчи уж, скотина! Я не поленюсь, наведу справки! Не будешь сотрудничать – она узнает, как ты стреляешься из-за другой женщины!

– Мы вас отпустим, – тихо добавляет светлость. – Езжайте, куда хотите. Чем дальше от столицы, тем лучше. Но вы должны рассказать, кто именно вас послал. Я хочу знать врагов в лицо.

Мне кажется, что Рома вот-вот сломается, что еще чуть-чуть, и его можно будет дожать, но…

– Я ничего не знаю, – выдает он, взяв себя в руки. – Я приехал, чтобы вернуть Олю. А с женой я планировал развестись, чтобы вступить в род Черкасских.

Рассказывает, как по писаному. Любовь, страшная сила, как же. Только, помнится, он даже моей Марфуше уделил больше внимания, чем мне.

– Стал бы Черкасским-Аладьевым, все как положено…

– Роман… простите, не знаю отчества, – обрывает его светлость. – Еще раз простите, но я вам не верю. И мне нужна информация. У вас же нет проблем с сердечно-сосудистой системой, хронических заболеваний? Если есть, то лучше сейчас признайтесь. Фанис Ильдарович, а можно, я попрошу вас отвернуться? А вас, Ольга Николаевна, я попрошу отойти. Подальше.

Следователь любезно отворачивается в сторону реки Белой. А я не сразу понимаю, о чем говорит светлость. Потом вспоминаю, что у него дар электричества. А это не только дефибрилляция, но и ударить кого-то током. Без шокера, голыми руками.

И это страшно. И больно. Степанову в том числе. Я вижу, как он бледнеет, как дрожат его руки, когда он закатывает рукава.

И Рома Аладьев тоже спадает с лица. Понимает: это всерьез. Вот только что светлость смотрел на него как на влюбленного юношу и не мог заставить себя спустить курок. А теперь…

А теперь это наемный убийца, который не хочет сдавать заказчика.

– Ольга Николаевна, пожалуйста, отойдите, – тихо повторяет светлость. – Я не хочу напугать вас. Молодой человек, я спрашиваю последний раз. Кто вас послал?

Глаза Аладьева перебегают с бледного лица Степанова на мое. Его руки в наручниках судорожно сжимаются, губы стиснуты в тонкую нитку, подбородок дрожит. Ему очень страшно. Очень.

– Рома, ты бы сказал добром, – предлагаю я. – Думаешь, я буду умолять светлость тебя не трогать? Вот как же! Я тут сижу только для того, чтобы ты на него не напал. Я же помню, что ты – маг воды.

– Оля, ты…

Вот теперь Рома слов не находит. Может, от того, что я говорю, а,