Выживание - Mark Reverse

красноречивый жесть не понравился, но колдовство свое она прекратила. Пока три ствола удерживали её в напряжённом равновесии, я лихорадочно обдумывал варианты. Заковывать такую — значит сделать смертельного врага. Ссориться — глупо. Но и позволять плести эти знаки — самоубийство. Её возможности были тёмным лесом. Одна такая, с десятком верных жестов, могла превратить этот ковчег в нашу общую гробницу — последний жест отчаяния гордой аристократки, которую оскорбили дикари. Нет. Нужен был иной подход. Не клетка, а золотая цепь обязанности. Не угроза, а взаимная выгода. Но для этого сначала нужно было сломать её уверенность в своём превосходстве, не сломав её саму. Сложная задача.

В любом случае действовать нужно быстро, проявить добрую волю, но не слабость. А также доходчиво донести одну простую мысль: ее статус в этом мире, и уж тем более в моих глазах — ничего не стоит. Мы в одной лодке, при том буквально.

План сложился в голове, как чёткая схема, выводящая её из уравнения врага в переменную задачи. Разделяй и властвуй. Сначала — границы, потом — общая цель, затем — медленная узурпация контроля через зависимость. Ладно. Пора вводить переменные в уравнение. «Расставим точки над i» — звучало в голове слишком помпезно для этой алой пустоши. Скорее, «обозначим периметр выживания»

Я медленно, чтобы это выглядело как обдуманное решение, а не испуг, опустил пистолет. Жестом, не терпящим возражений, подозвал её к борту. Мы стояли плечом к плечу (но я чуть впереди, сохраняя дистанцию лидера), глядя на бескрайнюю, мёртвую равнину, уходящую в кровавую дымку горизонта. Я дал ей время впитать этот пейзаж безнадёжности. Потом неспешно указал пальцем сначала на пробоину в борту, затянутую грубой сетью, потом на далёкие, угрожающие очертания скал, где могли прятаться любые твари, и наконец, круговым жестом обвёл весь наш летающий островок — этот повреждённый ковчег в океане враждебности.

Она не ответила. Подбородок ее стал крепче, а взгляд, скользя по пустоши, стал оценивающим, уже просто надменным. Первый барьер был взят.

Затем я чётко разграничил зоны влияния. Указал на её матросов, потом на неё, и сжал кулак, дав понять они в ее ответственности. Потом с тем же выражением лица постучал костяшками пальцев по обшивке борта — глухой, властный стук — и приложил ладонь к своей груди. Ключевая разница была очевидной. Её люди — это её люди, а корабль мой, точка. Эта посудина, имущество, завоёванное кровью (я показал на пятно на своей куртке, где была рана).

Кайра скривила губы, будто отведала чего-то кислого, но после паузы — коротко, по-деловому кивнула. Она приняла текущий баланс сил, пусть и не была с ним согласна. И это было именно то, что мне было нужно.

Я провёл её на шканцы, к сердцу корабля. Указал на роковую шкалу, где синий свет продолжал отступать. Потом разыграл небольшую пантомиму: изобразил себя, широко раскрыв глаза и беспомощно разведя руками перед панелью, а затем — её, уверенно жмущую на кнопки и крутящую штурвал. Закончил я тем, что поставил себя рядом, скрестив руки на груди, в позе наблюдающего хозяина. Сообщение было ясным: «Ты — пилот по необходимости. Я — капитан по праву сильного. Исполняй свою функцию».

Кайра испустила не просто вздох, а долгий, шипящий выдох, от которого заколебались рыжие пряди волос у её виска. Это был звук смирения с неизбежным, приправленный дикой обидой. Но она кивнула. Второй раз за минуту.

Было небольшое промедление. Она отвернулась от меня, её взгляд скользнул по приборам, будто считывая давно знакомые данные. Затем она, не глядя, резким, отрывистым жестом — не вопрос, а требование — махнула рукой в сторону горизонта.

Отлично, — подумал я, ощущая холодный прилив удовлетворения. Она включилась в игру.

Цель была очевидно, надо проверить поезд, шесть пар рук для такой посудины — несерьезно. Так же наберём воды, пусть солёной, но с запасом, если что упарим. И мы поплыли. Указав направление, я принялся наблюдать за моим миловидным штурманом, приготовив чистый блокнот, который принес мне Сергей.

Кайра, встав у штурвала, потянула ручку и судно тронулось. Так вот это у нас тяга. Она дёрнула какой-то тумблер и явного эффекта я не заметил — пометил знаком вопроса.

Аристократке мгновенно не понравилось моё конспектирование. Она оторвалась от штурвала, взгляд её стал острым, как стилет. Уперла руки в бока, наклонилась, и в этом движении была не просто досада, а демонстрация. Она ткнула пальцем в блокнот, затем провела ребром ладони по горлу в универсальном жесте «стоп, хватит», и наконец, покачала указательным пальцем у моего носа — жест учителя к нерадивому ученику. После чего с театрально-обиженным видом отвернулась, будто ожидая моей реакции.

«Прямолинейно. Но показательно» — подумал я. Она отстаивала не просто секреты, а свою ценность как специалиста. Намек понят. Хочет сохранить свою монополию на знание. «Хорошо, хорошо, — протянул я вслух, убирая блокнот в карман и демонстративно поднимая пустые руки. — Секреты так секреты.» Я запомню каждый тумблер, каждый её вздох. А потом, в тишине каюты, воспроизведу всё по памяти.

Корабль, ведомый её руками, но моей волей, плавно набрал скорость. Странно было не чувствовать ни вибрации двигателей, ни рева реактивной струи — только нарастающий свист ветра в такелаже и едва уловимый гул, исходящий от самого корпуса.

В таком режиме мы продолжили полёт, я подмечал каждую деталь управления, порадовало что эта посудина способна выпускать подобие крыльев из корпуса, правда зачем они нужны в принципе — осталось вопросом.

Через какие-то 10 минут мы уже зависли над черным заслоном, примерно в том же месте, где вышли мы. Кайру заинтересовало это супер-строение, жестами она спросила, что это на хрен такое. Ответа у меня не было, но с горем пополам я смог объяснить, что внутри я был и это очень опасно.

При помощи подзорной трубы я нашел и озеро и даже что то, отдаленно напоминавшее наш поезд. Бинго. Туда нам и надо, пойдем проверим соплеменников…

Глава 17. Ремонт и обслуживание (включая душу)

— Марк, это не он. — Голос Сергея был не просто обречённым, а опустошённым, как будто у него из-под ног выдернули последнюю соломинку. — Совсем не он. Может… круг ещё?

Я долго молчал, вжимая в глаза подзорную трубу до боли, пока по краям зрения не поплыли багровые круги, сливающиеся с пейзажем внизу. Боль удерживала мое сознание от ускользания в ту же пустоту, что была в голосе Сергея. Он был прав. Внизу лежало не призрак