Выживание - Mark Reverse

Мозг, вопреки воле, проигрывал варианты.

Вариант А: перенос был точечным и поезд исчез в иной точке.

Вариант Б: Буря попросту стёрла тонну метала в пыль, во что я, честно говоря, не верил.

Вариант В: мы ошиблись в координатах, и наш мир — это лабиринт с двигающимися стенами.

Все варианты вели в тупик. Все говорили об одном: правила здесь писали хрен знает как.

— Не поможет, — сказал я, и собственный голос прозвучал удивительно спокойно, почти бесстрастно. — Если он не здесь, значит, его либо не было вовсе, либо бури унесли его так далеко, что искать бесполезно.

Мы уже успели пополнить трюм запасами солёной воды, благо помощь Кайры оказалась неоценимой. Задняя часть посудины оснащена целой системой складных рамп и манипуляторов — на манер грузовых самолётов. Это объясняло отсутствие грузового люка на верхней палубе. Синекожие матросы, под её отрывистыми командами, приволокли и установили устройство, в котором никто из нас не смог бы идентифицировать насос.

Оно было похоже на сплетение корней из стекла и пульсирующих металлических жил. При работе оно не буквально пело — едва слышимый, высокий звук, который резонировал где-то в черепе. Вода из озера не перекачивалась, а словно конденсировалась из воздуха у его основания, образуя плотную, мерцающую струю, которая, проходя через устройство затем сама направлялась в ближайшую бочку.

Это был именно он, чёртов магический насос, беззвучно выкачавший тонны воды из озера за считанные минуты, работающий на принципах, от которых мой инженерный ум тихо плакал в уголке.

Самодовольное лицо иномирки надо было видеть. Её прям распирало от чувства собственной важности и интеллектуального превосходства. Тонкая изогнутая бровь, лёгкая усмешка в уголках губ — она смаковала, наслаждалась моментом. Я же лишь кивнул, делая очередную пометку в блокноте: «Гидрокомпрессия? Силовое поле-конденсатор? Принцип работы не ясен подлежит изучению». Я стойко принял этот удар в нашей шахматной партии за контроль над кораблём.

На мое счастье, предательски убывавший счетчик зарядки не был трагедией, кровавых жертв для перезарядки не требовалась. На мой вопрос «что делать?» Кайра не просто показала жесты. Она провела целый немой урок. Обрисовав ядро, она затем приложила ладонь к панели, закрыла глаза, изобразила медленное, глубокое дыхание. Потом резко открыла глаза и ткнула пальцем в палубу, в основание корабля. Она показала не процесс, а состояние: корабль должен «уснуть», укорениться, чтобы кристалл мог «вдохнуть» энергию из самого мира.

Сранный кристалл буквально дышал, он восполнял внутренний запас постоянно, но на удержание высоты тратил ее быстрее чем мог восполнить. От того он требовал периодического приземления для перезарядки. Тратил же энергию он буквально на всё. Технология, конечно, была чертовски элегантна — вечный, почти живой двигатель. Но вот необходимость регулярных стоянок грозила постоянным потоком проблем.

А сейчас, вот уже второй час, мы методично, квадрат за квадратом, исследовали панораму под собой. Не пустошь — это место было другим. Там, где должна была быть знакомая, ненавистная ржавая равнина у подножия Стены, теперь простиралась местность, будто пережившая чудовищную лихорадку. Плато было изрезано свежими, глубокими каньонами с острыми, не успевшими обветриться краями. Валуны, которых я не помнил, лежали, будто разбросанные рукой ребёнка — некоторые были перевёрнуты, обнажая нижние слои породы другого оттенка. Ландшафт не просто передвинулся. Он был слеплен из кусков, как коллаж сумасшедшего. Здесь читалась не сила, а ярость. Не процесс, а припадок.

Штука под нами напоминала не локомотив, а бронированного колосса, уснувшего посреди пустоши. Десять метров в высоту, двадцать пять в длину. Гигантские трубы, похожие на вулканические жерла, почернели от копоти. Колёса — не колёса, а стальные скаты высотой в два человеческих роста, наполовину утонувшие в красном песке. Броня была не гладкой, а чешуйчатой, как у броненосца, и вся испещрённая шрамами от попаданий чего-то очень крупного. Это был не паровоз. Это был сухопутный дредноут, и он явно погиб в бою.

— Наш поезд не нашли. Нашли его боевого брата. Мёртвого, — сказал я указывая на исполина

Сергей молчал, просто голову опустил. И в этом жесте было больше всего сказано, чем если бы он кричал во все горло. Лицо — как каменное, но вот-вот треснет. Не то чтобы ему было все равно, просто он сдался. Сдался, потеряв последнюю надежду перед лицом какой-то жуткой правды.

— Ладно, — сказал я, принимая решение. — Паркуемся здесь. У его борта. Тут и переночуем, что внутри посмотрим с утра. — Я замялся, прокручивая в голове список дел. Да, точно. — И… похороны Григория начнём, как только сядем. Без отсрочек.

Я определенно хотел заглянуть внутрь, огромные трубы указывали на тот факт, что работала эта хрень на ископаемом топливе, сама технология не впечатляла на фоне нашей посудины, но вот горючее — вещь.

— Ладно паркуемся здесь, тут и переночуем, осмотрим что там внутри завтра, — я замялся, да точно, — похороны начнём, как только сядем. — распорядился я.

Пока Кайра отдавала тихие команды матросам у штурвала, а корабль с мягким гулом начал разворачиваться, я посмотрел на Сергея. Он смотрел в пустоту, где должен был быть поезд. Его спина была прямее, но в этой прямоте читалась не собранность, а окаменелая горечь. Он хоронил надежду. И мы сейчас будем хоронить Григория. А завтра… завтра нам предстояло заглянуть в брюхо этому стальному ископаемому и узнать, какие ещё сюрпризы приготовила для нас эта бескрайняя, перекраивающая сама себя пустошь.

Панихиду мы устроили знатную. Ну, то есть, по правилам выживания: быстро, без лишних соплей, но в тишине, чтобы все прочувствовали момент. Это был не обряд скорби, а простая процедура. Нужно было разобраться с прошлым, признать поражение, чтобы идти дальше без лишних проблем. Эмоции — это то, на что у нас не было времени. Но видимость их была необходимостью. Я толкнул речь — о том какая невосполнимая утрата, как дорого нам это стоило, и что Гриша всегда будет в нашей памяти. Ну, вы знаете, стандартный набор штампов для таких случаев. Надеюсь, мои потуги сошли за искренние и произвели нужное впечатление.

Потом остальным я тоже дал возможность высказаться. Дед Максим крякнул что-то короткое, по-солдатски — типа тоста, только без водки. Сергей вообще молчал, только кулаки сжал и кивнул, когда на него посмотрели. Кайра даже речь толкнула. Подошла, голову опустила — не перед нами, а как бы перед самой смертью — и защебетала что-то своё. Мелодично прям по-птичьи. Надеюсь, не поливала нас грязью и не накладывала проклятие.