Куратор 3 - Никита Киров

— И им тоже.

— Я пришлю тебе документы, — сказал я. — Дай им ход, но не от своего имени. Инструкции, как скрыться, тоже дам.

— Ладно, — протянул он. — А для чего?

— Про этот дом нужен сюжет.

Это второстепенная активность, с которой справится и сам Фатин. У меня было полно сканированных копий документов от покойных Шустова и Игнашевича. Возьму один, поставлю резолюцию от Шустова, которого все в городе знают, как «того парня с гуманитаркой».

Градозащитники поднимут волну, журналисты снимут сюжет, короткий, с этим домом, тем более тема безопасная — чиновник, от которого все открестились, и чья фамилия на слуху.

А потом городская администрация скажет, что это фейк или что взяла всё на контроль, никакого сноса не будет, слухи не имеют оснований, и уникальное здание будет стоять дальше, пока совсем не рухнет, но к тому времени про него все забудут.

Мне это надо вообще для другого — чтобы Трофимов быстрее принял решение насчёт тайника, а не думал неделю. А в идеале, чтобы подумал, будто кто-то заметает следы таким способом, но это вряд ли, хотя не помешало бы.

Но это мелкая удочка, за которой просто надо следить краем глаза. Ничего сложного и противозаконного здесь нет, просто убедительные слухи, которые потом опровергнут, но сигнал будет понятный.

* * *

Я попрощался с Фатиным, спустился во двор, сел в машину и поехал по городу. Раз Степанов вернулся на работу, он может пеленговать вызовы, а попробуй отследить меня, когда я перемещаюсь по разным местам и меняю симки.

Не то, что я его подозреваю. Просто я бы на его месте заинтересовался, кто с ним говорит, и подключил ресурсы. А чем меньше он знает о моей реальной личности, тем лучше. Да и когда принимаешь подобные меры, он уважает тебя больше.

— Почему всё-таки Гойко хотел тебя убить? — спросил я, когда он ответил.

— Доброй ночи, — ехидно протянул он. — Рад слышать, давно не говорили.

— К делу. Времени мало. Не тяни его.

— Заподозрил он что-то, — ответил Степанов, немного подумав.

Пошёл дождь, я включил дворники, и они со скрипом очищали стекло. Степанов сидел на кухне, потому что я слышал, как засвистел чайник на газовой плитке.

— Что именно заподозрил? Просто так не убивают. Тем более чекистов.

— Не знаю, — он помолчал.

— Что ты копал в последнее время, о чём я не знал?

— Много чего. В основном по пропажам этим, но конкретики нет, а ты, я уже понял, не любишь, когда тебе говорят не по существу.

— А тут лучше скажу. Лучше слухи, чем вообще ничего.

— Была одна спортивная секция, типа фитнес-клуб. Туда ходило несколько человек.

— Пришли детали, — сказал я.

— Лады. Кстати, мы тут выпили рюмку чая с Ковалёвым и ребятами, — он усмехнулся. — Они тебя ищут.

— В курсе. Странно было бы, если бы не искали.

— И гадают, кто ты такой, — Степанов засмеялся.

— И что решили?

Он засмеялся ещё громче. Да, одной рюмкой здесь явно не обошлось.

— Решили, что здесь, как в фильмах: Фантом — тот, на кого думают меньше всего.

— И на кого думают меньше всего?

— На Витю, нашего общего знакомого, — сообщил Степанов.

— Неожиданно, — сказал я. — Ладно. Мне нужно кое-что сделать через твои контакты с ментами.

— Найдём. Кого хочешь задержать? — поинтересовался он. — Или подкинуть чего на карман?

— Пока ничего. Им придётся работать вслепую, но мне нужна такая возможность. Есть надёжные люди? Или те, на кого у тебя есть компромат? И кто не задаёт лишних вопросов.

— Есть, — сказал майор. — А у тебя разве таких нет?

— Тоже есть. Но будем через твоих.

Потому что через моих меня обнаружат. Да и надо работать так, чтобы они не знали детали.

Я отключился, а на телефоне открыл страницу в социальных сетях некоего Андрейченко Валерия Петровича.

Молодой человек, двадцать пять лет. Он же секретарь Трофимова — тот, кто всегда держит за него трубку и передаёт его слова.

Андрейченко находился под сильным колпаком, потому что Трофимов опасался утечки данных через него, и при малейшем подозрении заменит его. Этого человека он проверяет по полной.

И всё же, было у секретаря одно слабое звено. Мне оставалось только узнать обо всём этом побольше и взять его в разработку.

Через него можно будет много чего сделать и узнать.

Хотя это ой как рискованно. Серьёзнее всего. Но удар, нанесённый со всех сторон, будет куда мощнее одиночных.

Глава 14

Для того чтобы всё удалось с помощником Трофимова, мне требовалась подготовка и алиби, а также ещё несколько вещей.

В первую очередь — нужно создать новый цифровой след человека.

Такой есть у каждого, и его отсутствие само по себе повод для подозрений. Такой есть у меня, такой есть и у Фантома. У того цифровой след уже достаточно твёрдый, но всё же обтекаемый.

Фантом оставил достаточно следов, чтобы его искали, но в то же время слишком мало зацепок, чтобы поняли, что это я.

Да, здесь был нюанс, что временами я действую, как его доверенное лицо или даже как консильери у мафиозного дона. Пока ещё не выходило полностью отдалиться от этой личности, потому что у меня нет огромной команды шпионов, которые работают на меня, и многое я делаю сам.

Возможно, со временем, когда я закончу с Трофимовым, этот Фантом исчезнет, и я создам нового призрака. Но пока это время не настало, я готовил след другого человека, которого обвинят во всех грехах.

И у меня был прекрасный кандидат на эту роль — покойный Андрей Сергеич Гойко.

Его труп перевернулся бы в гробу, если бы он понял, что я для него приготовил. Ну и если бы у него был гроб. Но тело не найдено, а я ещё не выжал из него все соки, потому что уж больно колоритный оказался дядька-албанец. Рано ему исчезать из человеческой памяти.

Это как забивать барана — в дело пускают всё, что можно, от внутренних органов до шкуры, не выбрасывают ничего. Вот я и занимался им.

Мне нужно убедительно доказать то, что он жив, но скрывается.

Степанов спрятал его телефон ещё во время той ночи, когда была перестрелка, и передал его мне, как Фантому, через тайник. Оставил рядом с детской площадкой поздним вечером, как шпионы в советское время прятали плёнки со снимками секретных заводов.

Телефон заблокировался, и для разблокировки пришлось передать его младшему Хворостову. Тот всё канючил какую-нибудь работу, потому что понял, что я плачу много,