Рассказы 13. Дорога в никуда - Ирина Родионова

Он еще раз внимательно осмотрел незнакомца.

«Да, странная птица. Сразу и не поймешь, кто такой. Руки как у барышни и лицо чистое, открытое… Красивое! Ясно, с чего девка на него запала. Вот только не подвела бы бабская интуиция!»

– Кто такой?! – гаркнул Трофим.

Бродяга испуганно дернулся. Он посмотрел на Трофима обезумевшими глазами и попытался что-то сказать.

– Встать, когда с тобой «ваше благородие» разговаривает! И четко отвечай, кто таков и откуда!

– Иван я, дяденька, – прохрипел юноша.

– Какой я тебе дяденька?! – Трофим взял его за ворот. – Одурел, что ли? Документы есть? Почему недозволенным занимаешься?

Иван только ресницами захлопал. Страх и удивление лишили его остатка сил.

– Вот я тебя в участок! – прорычал Трофим. Он заметил одного из дворников, который спешил на помощь, и поморщился от досады. – Там быстро разберутся, что за гусь. Вдруг за тобой серьезное есть… Может, ты старуху зарубил!

– Старуху?! – пролепетал юнец. – Какую старуху? Нет, пожалуйста, дяденька, мне очень надо! – наконец выговорил он и посмотрел Трофиму в глаза.

* * *

– «Не надо, дяденька, мне очень треба…» Запомнил, олух царя небесного?

Иван кивнул и зачерпнул еще каши.

«Ясно. Пока ест, нечего и объяснять. Все равно не услышит».

Лизка смотрела, как Иван уплетает сваренную для Султана похлебку, и чувствовала, что еще немного, и сама накинется на густое, исходящее паром варево. Чтобы побороть искушение, девушка отошла от Ивана, отломала выросшую под проемом в стене сосульку и принялась грызть ее.

Иван положил ложку. Он некоторое время смотрел на Лизку, затем подошел к ней и вырвал из рук остатки льда.

– Так, – произнес Иван, – с этой минуты больше никаких гнезд, яиц и прочей дребедени в голове! А тем более в сердце. Нет там ничего такого, что невозможно вылечить обычной медициной! Это я тебе как… как специалист говорю, ясно?

Лизка даже жевать перестала. Она с изумлением уставилась на юношу и что-то промычала. Уверенный тон Ивана стал для нее полной неожиданностью.

Лизке вдруг захотелось подчиниться этому странному, по-своему обаятельному юноше, и она послушно выплюнула остатки холодного крошева.

– Умница, – спокойно, даже ласково сказал Иван. – А теперь бери ложку, а то от голода умрешь. И даже до следующей недели не доживешь, не то что до весны…

Лизка замерла. Затем взяла черпалку и сначала боязливо, а затем все с большей жадностью стала есть. Она давно не питалась вволю, горячая пища обжигала рот, сводила зубы, и ей хватило совсем немного, чтобы насытиться. Уже через несколько минут Лизка закрыла глаза и завалилась на пол.

– Хорошо! – промурлыкала она. – Только пузо с непривычки болит! Да и то приятно! – Затем спохватилась, вытерла испачканное кашей лицо и исподлобья посмотрела на Ивана.

«Хватала как свинья, – застыдила себя Лизка. – Он-то вон, даже рот чистый. И говорит, когда не психует, чудно как-то. Вроде и понятно, а все равно странно. Точно шпион… Барин-шпион! Может, даже князь или герцог!»

Она рассмеялась, и Иван с удивлением посмотрел на нее.

– Ой, не обращай внимания! Лучше повтори, что я тебе сказала!

Иван помялся, но повторил все в точности.

– Вот и отлично. Главное, ничего не бойся! Померзнешь немного, и всех дел. Зато потом…

Лизка не договорила. Она была суеверна и считала, что удачу можно спугнуть, если хвалиться раньше времени.

– В общем, потом посмотрим, – закончила девушка.

Иван пожал плечами. Кажется, он свыкся с положением дел и больше не устраивал истерик. Предложенный Лизкой план казался полной авантюрой, но терять Ивану было нечего, и он решил делать так, как скажет девчонка. В конце концов, этот маленький заморыш был для него теперь единственной опорой.

– А чем тебе этот Лихо насолил? И почему ты веришь, что городовой нам поможет?

– Не городовой, а пристав околоточный. Городовой – это так, мужик простой. А пристав – уже «ваше благородие». Ясно тебе, балда нездешняя?

Есть ли Иван балда здешняя или нездешняя, стало с некоторых пор для Лизки безразлично. Когда тебя все чураются, а собственные сестры довели до того, что снег хлебать стала, то какая разница, откуда тот, кто в тебе человека разглядел? Да хоть с Луны свалился или с каторги сбежал, все равно!

– Лихо… – Лиза на минуту задумалась. – Да вот, была, значит, такая история! Проломил этот гад маменькиному брату череп. Ради денег проломил или просто развлекался – сейчас не узнаешь. Давно дело было.

Лизка по привычке загребла горсть снега, но кинула прочь и испуганно глянула на Ивана.

– В общем, подошел, как стемнело, и хрясть железкой! Только не рассчитал, что череп у брата крепкий окажется. Прежде чем сознания лишиться, он эту сволочь рассмотреть успел. Да без пользы только. Полиция чуть порыскала, поискала и плюнула. «Все равно, – говорили, – ты ничего толком описать не можешь. То он на двух ногах скачет, то по земле словно ящер бегает!» Решили, в общем, что умом дядька тронулся. А он не тронулся. Только объяснить как следует не мог… А потом дядька сам его нашел! Специально ходил в те места, где это случилось. И увидел. Только в полиции опять посмеялись: «Как это слепой калека тебя уделать смог?» На том все и закончилось. А дядька после этого вскоре помер. Что-то в голове у него лопнуло. Видно, удар да обида дали о себе знать. А мамка злыдня того мне показала. Издалека, правда. Но я его хорошо запомнила.

– Ну а Трофиму ты почему веришь?

– А с Трофимом у матушки когда-то большая история приключилась. Она ему жизнь спасла. Во как!

При этих словах Лизка перекрестилась и что-то тихо прошептала.

– Слушай, Вань, а ты какой веры? – вдруг спросила она. – Что-то я не видела, чтобы ты хоть раз крестился или молитву читал. Может, ты муслин, или иудей, или кто другой? Может, тебе помощь нужна? Ты не стесняйся, говори, я все сделаю!

Лизка немного помедлила и добавила:

– И вот еще. Мне вообще равно, кто ты и откуда. Мне с тобой хорошо. Так хорошо, что без тебя я сама себе гнездо совью и яйцо туда положу, понимаешь? – Она сделала предупреждающий жест. – Постой, дай скажу… Ты не бойся, обузой я тебе не хочу становиться. Скажешь, чтобы рядом была, буду. Нет… Уйду, только знак дай!

Девушка хотела подойти к Ивану ближе, но постеснялась своей неопрятности и лишь ослабила узел на платке – так ее в жар от собственных слов бросило.

Иван некоторое время молчал. Затем сделал шаг к