Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

— Именно. А минеральные удобрения, ваши фосфориты и прочие, возвращают земле силу. Не на один год — на десятилетия. Артефакт плюс удобрения — это не просто урожай, а восстановление пашни. Система. Круговорот.

Я достал из ящика стола лист с расчётами, которые вёл последние недели.

— Я тут прикинул. Если взять среднюю помещичью землю в нашей полосе, не чернозём, а так… суглинки да подзолы… Обычный урожай ржи — сам-три, сам-четыре. С одним артефактом — сам-семь, сам-восемь. С артефактом и правильным внесением фосфоритов по вашей методе — сам-двенадцать, сам-пятнадцать.

Профессор присвистнул. Для него, агронома-практика, эти цифры значили больше, чем для любого министра, придуманные сводки.

— Сам-пятнадцать… — повторил он. — Это же… это же прокормить можно втрое больше народу на той же земле. Этак цены на хлеб упадут до копеек. Это…

— Это — голод в России кончится, — закончил я за него. — Раз и навсегда. Если, конечно, не будет дураков, которые специально хлеб сжигают, чтобы цену держать. Но таких мы… лечить будем. Артефактами. Другими. Зато сколько народа для промышленности можно будет высвободить! Пора стране выбираться в мировые лидеры промышленности!

Профессор долго молчал, глядя в одну точку на стене. Потом повернулся ко мне, и в глазах его стояли слёзы. Не от слабости — от нахлынувшего чувства.

— Знаешь, Владимир… Я ведь несколько лет этому посвятил. Статьи писал, опыты ставил, с мужиками спорил, доказывал, что землю любить надо, а не драть как сидорову козу. Что удобрения — это не блажь, а наука. Что можно кормить страну, а не нищенствовать на самых обширных землях мира! — он сжал кулак. — И что? Смеялись надо мной. Чудаком считали, профессором заумным, от жизни оторванным. А ты пришёл со своими артефактами, со своей Зоной… и за полгода сделал то, о чём я эти годы лишь мечтал.

— Дядюшка, — мягко сказал я. — Без вашей науки мои артефакты были бы просто дорогими игрушками. Бесполезными побрякушками. Это вы дали им смысл. Вы наполнили форму содержанием. Я — только инструмент, а система — наша общая. Нашего Рода.

Он вытер глаза платком, кашлянул, прогоняя нахлынувшую слабость.

— Ладно… Ладно. Значит, сам-пятнадцать. И это не предел?

— Не предел, — покачал я головой. — Есть идеи, как поднять до двадцати и выше. Но там нужны уже не просто артефакты роста, а кое-что посерьёзней. То, что Зона дала в последний раз. Чёрный кристалл. Я пока не понял его природу, но чувствую — это не про урожай. Это про… качество. Про что-то совсем иное. Я, как вы знаете, травничеством балуюсь. И должен заметить, что многие травы, выросшие рядом с Куполом, обладают куда более высокими свойствами, чем те же образцы, добытые на берегах Волги.

— Растения мутируют, и это добавляет им усиленные свойства? — тут же уловил дядюшка мою мысль.

— Не знаю. Но зелья получаются гораздо сильней, а некоторые, так вообще неповторимы, — вспомнил я свой трудный, но удачный опыт с модификатором. — Не исключено, что с помощью Зоны можно и по два — три урожая в сезон снимать, вот только пока не знаю, как с ней об этом договориться.

Профессор перекрестился.

— Господи, прости… Это уже не агрономия. Это… это как в Библии, манна небесная.

— Не манна, — улыбнулся я. — Работа. Просто работа на другом уровне. Где человек не только пашет, а… договаривается. С землёй. С Зоной. С миром.

Я помолчал.

— Но до этого ещё далеко. А пока — будем работать с тем, что есть. Ваши статьи, мои артефакты, Верины письма. И через год, когда у первых сотен, а может тысяч помещиков урожай взлетит до небес, когда соседи увидят и побегут спрашивать «как» — тогда и начнётся настоящая революция. Тихая. Без крови. Без баррикад. С плугом, артефактом, хорошим зерном и мешками удобрений.

Профессор встал, подошёл к окну, долго смотрел на поле, на мужиков, на лужи и бегущие ручьи.

— А знаешь… я ведь доживу, наверное. Увижу. Спасибо тебе, племянник.

Я подошёл и встал рядом.

— Это вам спасибо, дядюшка. За науку. За веру. И за Веру, которая дочь, — усмехнулся я. — Кстати, насчёт неё. Я серьёзно насчёт прибавки. Десять рублей — не деньги за такую работу.

— Ладно, — махнул он рукой. — Уговорил. Обрадуем девку. А то она всё переживает — достойна ли такой чести, Роду служить.

— Достойна, — твёрдо сказал я. — Ещё как достойна. Из неё такой секретарь вырастет — министры нам завидовать будут.

Профессор хмыкнул, но в глазах его светилась отцовская гордость.

А за окном, на поле, где-то далеко-далеко, в сиреневой дымке весеннего утра, я вдруг увидел едва заметное, призрачное свечение. Не магическое — другое. То самое, серебристое, от Зоны. Оно пульсировало ровно, спокойно, будто дышало в такт с пробуждающейся землёй.

Я улыбнулся про себя.

— «Здравствуй», — подумал я. — «И спасибо за наш разговор».

* * *

Аномалия, словно понимая некоторые наши трудности, время от времени выкидывает из-под Купола мутантов. В основном тот скот, который не успели выгнать за пределы региона до его расширения. То свинья-матка выскочит, с несколькими подсвинками, то овец полторы дюжины. И нет, они далеко не так агрессивны, как те мутанты из Булухты. Бойцы даже сумели взять нескольких особей живыми, и они за неделю привыкли к тому, что их кормят, и даже на ограду перестали бросаться.

Учёный Совет в великое возбуждение пришёл, когда профессор предложил им довольно дорого выкупить нескольких живых особей для дальнейшей доставки в Петербург. И я могу этих деятелей понять. За визит высочайших лиц в какую-то из Академий, где будет организован зверинец, не одну награду можно заполучить. А затем и вовсе аттракцион организовать. Про Тварей все жители столицы наслышаны, но посмотреть своими глазами… Тут смело за вход можно деньги брать, и немалые. Любопытствующие в столице никогда не переведутся. Семьями будут приезжать, чтоб на такие диковины поглядеть.

Но меня куда более радовал другой момент. Полугрюмов предложил замороженное мясо мутантов ряду купцов в Камышине и Саратове. И покупатели нашлись. Но тут меня не столько деньги интересовали, как тот флер опасности, который сопровождал эти объявления и покупки. Ну, и слухи о таких продажах. Ведь это были реальные туши, подтверждающие, что «Отряд Энгельгардта» работает, и не пропускает