Ледяная война - Денис Старый

И у окна-то оно полегче будет, чем внутри душной комнаты.

— Ты, по всему видать, хочешь, чтобы я сам сказал, как нам можно сыграть эту карту? — спросил царь.

— Если так будет угодно Вашему Величеству, — сказал я.

Он задумался. Так уж выходило, что даже когда мы не были на уроках, всё равно, так или иначе, во мне пробуждался дух наставника, и я вот порой ставил такие проблемные задания перед государем, предоставляя возможность выбрать тот вариант решения, который был бы полезен для России.

— У нас нынче заключено соглашение с турками. Ни мы, ни они его не нарушали, но чтобы считаться державой, которая победила османов… И не разорвем это перемирие, так и не станем державой-победительницей в очах Европы.

— Позвольте, Ваше Величество, похвалить вас, как ученика. И одновременно восхититься вами, как моим монархом. Нет большего счастья, чем служить вам, — сказал я.

— Ты это чего, Стрельчин? С чего расплылся в европейских поклонах и в словоблудии? Обычно говоришь иначе, — сказал царь и прищурил левый глаз.

Знаю такое выражение лица, словно бы пытается просканировать меня и в чём-то уличить.

— Ваше величество, если вы хотите помочь мне, Отечеству, верному вам Богом… Видит Бог, что я ни на кого и никогда клевету не возвожу, не осуждаю, со всеми разговариваю и прислушиваюсь ко всем. Но нынче я уже не в силах. Или мне вызывать на дуэль боярина Шеина, или же я стану переманивать последних мастеров из Пушкарского приказа и делать такой Приказ у себя, в Русском торгово-промышленном обществе, — сказал я.

Было неприятно. Не люблю я кляузничать, обращаться к вышестоящему руководству, чтобы оно помогало решить проблему, которая, казалось, моя, и не нужно дёргать начальника по пустякам.

Но прошло полгода с того разговора с Шеиным, главой Пушкарского приказа, когда мы с ним вроде бы как договорились о том, что будет создана пушка с конусной камерой. Но нет, никакой пушки до сих пор нет, идёт какая-то возня…

Причём никто не может объяснить, чем вообще занимается нынешний Пушкарский приказ. Где эта самая пушка, есть ли прототипы у неё, были ли попытки её создать? Молчат. Закрываются.

Он со мной не ругается, не оскорбляет, что ещё усложняет больше дело. Было бы иначе, да хотя бы поговорили бы на повышенных тонах, да этот спор дошёл бы до государя. Он любит решать всякие проблемы личностного характера между боярами, видимо, считая себя достаточно взрослым и мудрым человеком, чтобы влезать в межличностные конфликты умудрённых мужей.

Но нет. Меня просто игнорировали. И, признаться в этом царю, это стоило для меня определённого мужества.

— Нынче же вызову Шеина, и поговорим, что да как. И ты останешься и дождёшься, — сказал государь.

— Ваше величество, подобная ссора с этим господином приведёт к тому, что дело остановится. Он, конечно, послушает тебя, но придумает множество отговорок для того, чтобы ещё дольше не делать ту самую пушку, которую я жду, чтобы подать вам, ваше величество, предложение по изменениям в русской артиллерии, таким, которых нет ещё в Европе, но которые поставят наше артиллерийское дело на недосягаемую в нынешнем времени высоту.

— Как я разумею, ты не хочешь, чтобы он подумал, что это ты жаловался? — спросил государь.

— Ваше величество, ты уж прости, но как-то складывается так, что иные бояре — как те дети: то им не скажи, это им не сделай. Обидятся и все наперекор делают. Да и Бог бы с ними, но ведь дело превыше всего. И уж лучше так, хитростью обойти, но чтобы дело спорилось и сладилось, чем напролом и с грубостью, — сказал я.

— Да помню я наши уроки, объяснял ты мне это. Что к каждому нужен свой подход, рубить с плеча всегда успеется, — задумчиво говорил Пётр Алексеевич. — Ну пусть будет так, переговорю с ним. Ты же мне о той пушке уже не единожды рассказывал, поведай. Вот и спрошу, как дела обстоят, дам сроку не более месяца, чтобы было готово. Или там сложности превеликие есть?

Не хотелось мне говорить Петру Алексеевичу ещё, но на самом деле прототип единорогов у меня уже есть, и не один, а сразу пять пушек сделали. Может, показать Пушкарскому приказу? До этого не возникало такого желания.

Во-первых, если к одному и тому же проекту прикладываются две силы, которые обладают сравнимым изобретательским и инженерным потенциалом, то на выходе мы можем получить два проекта, одинаково жизнеспособных, что тоже хорошо, и наши войска двумя полевыми орудиями можно оснастить, трёх- и шестифунтовыми; или сделать из двух проектов один, но за короткое время наладить масштабное производство.

— Ну так что, ваше величество, скажете насчёт того, какие сведения я предоставил об Австрии? — возвращал я Петра Алексеевича к первоначальной теме моего доклада ему.

— Повелю Прозоровскому, дабы он вместе с фельдмаршалом Ромодановским быстро придумали, к чему это нам придраться, чтобы нарушить перемирие с турками и объявить им войну, — всё прекрасно уловил государь.

Не то что я никак не могу нарадоваться на Петра Алексеевича, да и не знал я его тем, каким он был в иной реальности, но что уж точно — сейчас передо мной умный и изворотливый правитель. Не смотри, что юнец — умеет найти нужное решение, достойное высокой дипломатии.

Ведь по всему выходит, что мы, вроде бы как, ещё и не узнали о том, что турки разгромлены, ну или получили достаточно серьёзное поражение, хотя до полного разгрома, как мне кажется, там ещё далеко, но объявляем войну османам. То есть мы в данном случае придерживаемся союзнических отношений в рамках Священной лиги. И как стало возможным, вновь включаемся в войну по своей воле, а не потому, что хотим примкнуть к победителю.

И тогда юридически нас уже никто не сможет обвинить в том, что Россия, дескать, вела сепаратные переговоры с османами и предала весь христианский мир. Всё будет выглядеть как хитрость русского царя, который облапошил османского султана, подготовился и теперь готов воевать.

— Государь, есть то, что теперь плохо лежит, — может, я слегка увлекался, и мой доклад сейчас выглядел словно бы урок.

— Ты про Подолье и Волынь, которые нынче принадлежат туркам, и то, что началось в Польше? Оттого они не смогут никак повлиять, чтобы мы не взяли те земли? — проявил догадливость Пётр Алексеевич,