Земский докторъ. Том 9. Падение - Тим Волков

— Ага…

Священник быстро проверил коробки: исчезли только негативы со съемок берлинского экспресса!

— Неужели, совсем-таки ничего не осталось? — напряженно уточнил чекист.

— Увы!

Отец Николай развел руками… и вдруг молодецки тряхнул бородой:

— А ведь кое-что, наверное, и есть! Сейчас… сейчас я вам покажу… увидите… Вот!

Нагнувшись батюшка вытащил из ящика стола… довольно компактную для того времени, но весьма увесистую на вид фотокамеру с мощным, укрепленным на раскладывающейся гармошке, объективом.

— Видали такое чудо?

— Малоформатная камера, — улыбнулся доктор.

— Совершенно верно, дорогой Иван Павлович, — отец Николай горделиво приосанился. — Кинопленочный фотографический аппарат марки «Симплекс». Американский! Легонький — всего три с половиной кило вместе с кофром. В городе, на базаре, выменял на десять фунтов масла! Представляете? Снимает на тридцати пяти миллиметровую кинопленку. Пленку я в Москве заказал! Влезает кусок на восемь кадров! Восемь! У меня как-то подобная камера уже была, но… Госпожи… Где же пленка-то? Ведь я и на нее тоже снимал. Ну, в экспрессе…

— Неужели, и ее украли? — изумился Иван Павлович.

Гробовский хмыкнул:

— А я почему-то не удивлен.

— Ах ты ж, Боже мой! Вспомнил! — священник вдруг стукнул себя по лбу. — Она ж в школе у меня. Я ж там… фотографический кружок…с отроками… Идемте! Идемте же…

Под фотолабораторию в школе отвели роскошный чулан, куда влезло два больших конторских стола, фонари с красными и зелеными фильтрами, ванночки и прочие причиндалы, среди которых высился…

— Этот вот — проекционный фотографический увеличитель! — с гордостью пояснил отец Николай. — Иначе говоря — приспособление для электрической фотопечати. Я его несколько усовершенствовал — разместил вертикально. Что гораздо удобнее, не находите? Тут, видите, объектив… А в этой вот колбе — электролампа на сорок свечей…

— Отец Никола-ай, — улыбнулся Гробовский. — Пленка-то где?

— Пленка? А-а! Да вот же она — прямо в аппарате. Забыл, видно, вытащить… Кстати, мы можем прямо сейчас с нее и отпечатать! Бумага и реактивы есть.

— А вот это было бы не худо! — Иван Палыч потер руки.

Батюшка хохотну в бороду:

— Тогда располагайтесь, товарищи миряне! Прошу… немного помочь.

Плотно закрыли дверь. Разлили по ванночкам реактивы. Приготовили фотобумагу, включили красный фонарь. Опустили на окно штору…

Узкий световой луч вырвался из объектива увеличителя.

— Все подряд печать? — шепотом осведомился отец Николай.

Алексей Николаевич кивнул:

— Печатайте, отче. Да.

— Раз, два… десять… — отсчитал время священник.

Упал в ванночку листок…

Проявился интерьер вагона… стол… люди…

— Вот этот вот, справа. С газетой! Как раз видно лицо…

— Сейчас я его увеличу… Ага!

На листе фотобумаги появилось — крупно — бритое, но очень даже знакомое лицо…

Волевой подбородок, очки… тонкий — ниточкой — шрам над левой бровью… Даже в красном свете все было видно четко.

— Черт побери! — не выдержав, прошептал доктор. — Да как же это… Неужели ж… Но, я же собственными глазами видал!

Глава 14

По поводу Потапова Иван Павлович уже на следующий день телефонировал Анастасии Романовой в Париж, попросил разобраться. Насколько помнила Настя, разбившийся при падении с Эйфелевой башни авантюрист был похоронен на кладбище Монпарнас… Однако, конкретно никто ничего не проверял и могилы не видел.

Что же касается отправленных «Конторским» телеграмм, то тут, слава Богу, появилась хоть какая-то ясность. Контора явно что-то планировал в железнодорожном депо, речь ведь шла о вагонах, и тут нужно было держать ухо востро. Уезжая в город, Гробовский и сам собирался все проконтролировать и еще — дополнительно — ввести в курс дела и начальника народной милиции. Тем более, нужно было тщательно расследовать смерть Терентия Коромыслова… явно связанного с Потаповым и с теми, кто за ним стоял.

Во второй телеграмма, отправленной начальнику музейного отдела Наркомпроса товарищу Варасюку, упоминалась какая-то тетка… Как теперь стало ясно — разрешительная грамота на вывоз похищенной у деда Ефима иконы.

Если Потапов здесь — а это, скорее всего, именно так — то действовать нужно не только решительно, но и весьма осторожно: этот тип был способен на все, в чем доктор уже не раз имел возможность убедиться.

Что делать с Веретенниковым и с «конторской» печатью — об этом болела голова у Гробовского, и тут он с Иваном Палычем не советовался. За печатью явно должны были снова прийти, или добыть ее каким-то иным хитроумным способом. Старый профессионал, Алексей Николаевич это прекрасно понимал и, несомненно, предпринял все необходимые меры. В том можно было не сомневаться.

Как предполагал доктор, Веретенникова скоро должны были этапировать в Москву, где предъявить обвинение… если и не в убийстве, то в мошенничестве и краже.

Товарищ Варасюк из Наркомпоса пока что оставался загадкой. Помогал ли он Конторе за деньги или по каким иным соображениям? Либо бы использован втемную? Бог весть. Во всем этом предстояло разобраться соответствующим органам. Уж не Ивану Палычу — точно! И без того много на себя взял… Однако, раз уж назвался груздем…

Хотя, и у самого забот полон рот. Та же лаборатория на Моторном заводе… Из Москвы недавно прислали парочку дезинфекционных костюмов и респираторов… Маловато! Надо будет заказать еще. Эх, не забыть бы!

— Милая… — сидя за завтраком в бывшем трактире, доктор пододвинул супруге тарелку с манной кашей. — Пожалуйста, кушай… И еще вспомни — что за человек ваш товарищ Варасюк?

— Да не люби я манку! — скривила губы Анна Львовна. — Я лучше вот, чайку… И вообще, соленого бы огурчика с удовольствием съела.

— Огурчика? — Иван Палыч покачал головою и улыбнулся. — Огурчика не обещаю, но за чайком схожу… А ты пока — кашу!

Поднявшись, доктор прошел к стойке, налил в две чашки чайку из большого ярко начищенного чайника и, завидев старого знакомца — Андрея — подозвал парня жестом и что-то прошептал.

— Прошу-с… — поставив чашки на стол, Иван Павлович уселся и глянул на жену. — Ну, так что у нас с Варасюком? Что за тип?

— А ты что про него спрашиваешь? — вкинула брови супруга. — Я ведь понимаю, не просто так интересуешься. Иконы эти пропавшие… музейный отдел… Да ведь?

— Умница ты у меня!

К столу вдруг подошел Андрей с тарелочкой… с двумя солеными огурцами:

— Заказывали? Вот, пожалте. Прямо из бочки!

— Ой… спасибо, Андрюш… — ахнула Аннушка. —