Земский докторъ. Том 9. Падение - Тим Волков

— На здоровьице, Анна Львовна! Угощайтеся, — уходя, улыбнулся парень. — Я и к обеду еще принесу.

— Вот спасибо!

— Ну? — глотнув чайку, доктор посмотрел на супругу. — Так что Варасюк?

— Да я его толком и не знаю… — повел плечом та. — Въедливый такой, дотошный… Он у нас за партийные дела отвечает за взносы… Меня как-то с политинформацией напряг! Мол, характеристику Робеспьеру я дала какую-то… политически неверную! Это он мне, учителю! Педант.

— То есть, ни в чем подозрительном не замечен?

— Да наоборот! Примерный семьянин…

— Ты еще скажи — «в связях, порочащих его, не замечен», — негромко рассмеялся Иван Палыч. — «Характер нордический, стойкий…»

— Характер, скорей, нудный, — Анну Львовна пригладил волосы. — А в связях действительно, не замечен. Вообще ни в каких. У него и друзей-то, похоже, нет. Даже приятелей…

Такой вот вышел разговор. Толком ничего не прояснивший. Эх, Бурдакова бы расспросить, уж тот-то в Кремле все про всех знает… А что? Неплохая мысль! Телефонировать, и… Не-ет! Разговор-то не телефонный. Лучше уж как-нибудь потом, в Москве.

Вечером вернулся Гробовский. Злой, как черт. Заглянул по пути в больницу — доктор как раз замещал Аглаю. Вышли, как водится, во двор, уселись под липой на лавочку…

— Ни черта с этим Веретенниковым не ясно! Прокуратура наезжает — на каком, мол, основании держим? Придется завтра отпускать.

— Так, может втихаря за ним последить?

— «Ноги» приставить? — чекист раздраженно махнул рукой. — Так у нас и специалистов таких нет. Ранешние все состарились, а кто и помер уже. Остальных в Москву переманили.

— Неужели, такая сложная наука?

— Архисложная, Иван! — Алексей Николаевич неожиданно засмеялся и вытащил портсигар. — Тут и внимание нужно, и интеллект, выносливость… И, не побоюсь этого слова — артистизм! Ну и город нужно знать, как свои пять пальцев. Веретенников — волк матерый! Ну, пущу я за ним своих парней — и что? Враз срисует. Ладно, придумаем что-нибудь. Снова будем на живца, на печать ловить…

Закурив, Гробовский устало вытянул ноги:

— Если Москва срочно эту чертову печать не затребует. А вот помяни мое слово, так рано или поздно и будет! Не наше это дело, не провинциальное. Тут — тайная организация, ту антисоветским заговором на десять верст пахнет! Я Дзержинскому телефонировал лично. Так что скоро завертится все!

* * *

Старый сыскарь оказался прав. Завертелось. Буквально со следующего дня! Возвращаясь к обеду в санаторий, Иван Павлович встретил на пути Анюту Пронину, та вприпрыжку бежала со станции — стройненькая, легкая, в красивом голубом платье.

— Ой, Иван Палыч, здрасьте! Вы к себе? А я вас провожу, можно? Все одно — по пути.

— Из города?

— Ага! В УКОМ комсомола ездила. Так, председатель наш, товарищ Нюра Резанович, сказала, что красивые платья можно комсомолкам носить. И даже нужно! Никакое это не мещанство. Из Москвы специальное разъяснение пришло. С печатью!

— Ну, наконец-то, озаботились! — рассмеялся Иван Палыч. — Как там, в городе?

— Суета! В исполкоме бегают все, как оглашенные! Какое-то большое московское начальство ждут… Говорят, все музеи проверять будут!

— Музеи? — доктор напрягся.

— Вот-вот, именно! А много ль музеев у нас? — девушка принялась загибать пальцы. — В городе — три. Художественный, железнодорожных рабочих и помещичьего быта… И у нас в школе — краеведческий. Только он еще незарегистрированный. Вот я и не знаю — считать или нет?

— Считать-то, наверное, можно… — задумчиво протянул доктор. — Только вот проверять его вряд ли будут. Раз уж незарегистрированный.

— Так ведь и хорошо же!

Большое музейное начальство… Вот и сработала одна из отправленных Конторским телеграмм! Интересно, кого прислал Варасюк? Впрочем, приедет Гробовский — расскажет.

Алексей Николаевич приехал из Зареченска необычно рано, сращу после обеда. Иван Палыч с супругой как раз прогуливались в рябиновой рощице — вот и встретились, да прогулялись, поговорили…

— Ох, Алексей… Какой-то вы нынче смурной, — покачала головой Анна Львовна. — Случилось что?

— Да так… по работе. В санаторий сейчас?

— Ну, да, на полдник, — искоса посмотрев на приятеля, доктор потер переносицу. — Кефир дают! А кое-кто — еще и соленый огурцы просит.

— Ну и я с вами пройдусь… Покурю на лавочке…

На лавочку приятели и присели, проводив Анну Львовну…

— Изъяли у нас печать, Иван Палыч! — закурив, пыхнул крепким дымом чекист. — Не на что теперь аферистов ловить. Веретенников пока сидит… но, я так полагаю, это тоже недолго.

— Печать изъяли… — сняв кепку, доктор пригладил волосы. — А кто? По какому такому праву? Это ж, я так понимаю, вещдок!

— Вещдок-то — вещдок, — кривовато улыбнулся Гробовский. — Но еще и, оказывается — вещь, представляющая высокую художественную ценность! Глянь вон, на бумаженцию…

Алексей Николаевич вытащил и карман сложенный вчетверо листок:

— ВЦИК СНК, — было напечатано в верхней части казенного бланка.

И ниже:

Распоряжение

На выдачу тов. Варасюку А. Е., представителю наркомата народного просвещения, металлического предмета цилиндрической формы, именуемого так же «печать», находящегося в хранилище вещественных доказательств ЧК г. Зареченска.

На основании того, что предмет «печать», предположительно, работы учеников Фаберже, представляет большую историко-художественную ценность и является народным достоянием.

В соответствии с декретом Совнаркома № 234/18 от 5 февраля 1918 года «Об исторических ценностях» выдать печать тов. Варасюку А. Е.

Председатель СНК: В. И. Ульянов (Ленин)

Подпись. Печать…

— Вот так вот, друг мой! — невесело расхохотался чекист. — Красиво и непринужденно! Без всяких налетов, взломов и прочей ерунды. Одной бумажкой! Думаю, и с Веретенниковым будет примерно так же.

— И что делать? — Иван Павлович покусал губы.

— Работать! Действовать! — отмахнулся Гробовский, выпустив дым. — Несмотря на то, что руки выкручивают… Вот что! Хорошо бы об этом Варасюке хоть что-то узнать.

— Бурдаков, — усмехнувшись, подсказал Иван Палыч. — Нужно ему позвонить… по защищенной линии.

— Которую все равно прослушивают.

— Даже так? Тогда все похитрее надо…

Из кабинета начальника ЧК звонил сам доктор:

— Совнарком? Управделами? Это из Наркомздрава, Петров. Мне товарища Бурдакова, срочно! Хорошо… жду… Да, да, Петров! Здравствуй, дорогой мой Михайла Петрович! Как жив-здоров? Ну и слава Богу! А мы тут с супругой,