Обменный фонд - Сергей Линник

Впрочем, моё движение оказалось запоздалым. Одновременно прозвучал крик: «Стоять на месте! Руки вверх!» откуда-то из того угла, где начиналась лестница на второй этаж, Михаил резко развернулся и принялся палить куда-то. Спустя доли секунды начали стрелять и в нас, и я уже ни хрена не слышал, кроме этого, казалось, нескончаемого грохота.

Даже не заметил, как мы вдруг очутились у выхода, но я тут же толкнул дверь наружу. Пора проверять, как сработают разведанные мной пути отхода.

* * *

Куда бежать в случае катастрофы, мы, конечно же, обсуждали. А потому рванули через двор на Артёма — туда, где нет освещения. Здесь есть хороший проход по дворам, откуда можно уйти как на Пушкинскую, так и на Иванова. Нам лучше к новостройкам на улице пламенного революционера Иванова, ни одна собака нас в них не отследит. А проходик есть — через дыру в заборе. И на стройплощадке никаких прожекторов или злобных охранников. Сидит себе пенсионер в будке, спит за деньги.

Но до спасительной тропинки в царстве цемента и кирпичей мы не добрались. Сначала Миша отстал, а потом захрипел сзади:

— Погоди!

Блин, да мы тут всего ничего, метров двести как рванули. Даже старый дед не сдохнет на такой дистанции. Я обернулся. Михаил стоял, согнувшись, и держался за правый бок.

— Ты что? — подбежал я к нему. — Зацепило?

— Да, — тяжело выдохнул он.

— Идти сможешь? Давай, помогу. Сейчас эти гаврики следом за нами притопят.

— Нет… за вооружёнными… Хотя кто знает…

— Пойдём.

А идти внезапно стало тяжко. Потому что напарник — ни разу не балерина, и когда он опёрся на моё плечо, мне мало не показалось.

Сколько идти до нашей квартиры? Метров триста? Да такими темпами нас тут возьмут за шкирку очень скоро. Когда мы доковыляли до Иванова, я увидел наше спасение.

* * *

Машина такси стояла под одиноким фонарём метрах в тридцати, водила сидел внутри, запрокинув голову и опустив козырёк фуражки на нос.

— Миша, постой вот тут, — прислонил я его к стене дома. — И дай мне наган.

— В кармане…

Я сначала сдуру полез в его левый карман, потом до меня дошло, что промахнулся, и сменил сторону.

К машине пошёл неспешно, стараясь не срываться на быстрый шаг. Даже если таксёр не спит, пусть думает, что просто прохожий. Я дёрнул на себя ручку, молясь всем богам, чтобы он её не запер изнутри.

— Заказ жду, через десять минут на вокзал везу, — лениво сказал водила, не меняя позы.

— Вылезай быстро! — я ткнул стволом ему в нос. — Ну⁈

— Братишка, стой, не надо, — забормотал таксист. — Всё в порядке! Я…

— Давай, бегом, на Пушкинскую! И не оборачивайся!

Кожаная фуражка слетела на землю, и водила припустил по Иванова изо всех сил. Пусть бежит. Не знаю, где он остановится, в любом случае я успею увезти отсюда Мишу.

В спешке даже на посмотрел, оставил ли таксист ключ. Вот смеху было бы, унеси он его с собой. Но нет, на месте. Так, ключ — на «включено». Выжимаю сцепление до упора. Вытягиваю ручку подсоса, как учили. Поворачиваю ключ в положение «старт»… Двигатель фыркнул, чихнул и тут же заглох. Чёрт! Убираю подсос, чуть приоткрываю газ, снова сцепление, ключ — и на этот раз мотор ожил.

Сколько прошло? Минута? Две? Не важно, я уже рулю к подпирающему стену напарнику.

— Давай, Миша, быстрее, полезай!

Я затащил его, уложил как смог на заднее сиденье, и поехал. Не на Чернышевскую, конечно. На Сумскую. Руль — как тележное колесо, такой же тяжёлый и бестолковый. В поворотах бесит просто. Напарник постанывал сзади, но это не важно. Живой, значит.

С Иванова я повернул направо. Оставил позади площадь Дзержинского и «Правду», свернул на Каразина, с неё сразу направо, проехал до Гиршмана, и выехал на Чернышевскую. Тут я выключил фары и сбросил скорость до минимума. Пару раз попал в колдобины, и нас ощутимо тряхнуло. Мише это совсем не понравилось, но кто обещал, что будет легко?

Возле нашего дома я остановился у подъезда и спросил:

— Сможешь дойти сам?

— Не знаю… Помоги вылезти… Попробую…

Я вылез из «эмки» и помог ему сесть.

— Куда тебя хоть?

— В бок. Ребро сломано… Мля, болит же…

— Я только посмотрю, сильно ли кровит.

Можно сказать, что терпимо. Крови немного, на лестнице лужу не нальёт. Не должен. Ладно, если что, подотру, когда вернусь. А с ребром он как-нибудь доползёт.

— Давай, Миша, держись. Скоро буду.

Так же осторожно я выехал на перекрёсток, повернул к Пушкинской. Ну, теперь можно и освещение включить, и газку поддать, выжать из этой жестянки километров пятьдесят.

Снова направо, на Народное Просвещение, на Рымарскую, а оттуда — вниз, на Клочок. А вот здесь можно и закончить путешествие. Я загнал «эмку» в какой-то двор, заглушил двигатель, а потом забросил ключ куда подальше.

Домой я пришёл минут через сорок. Крови на лестнице не обнаружил. И, открывая дверь, я вдруг понял, в чём моя ошибка.

* * *

С самого начала я знал о засаде. Мне прямо о ней говорили. Вернее, при мне. И я не обратил на это внимания. А ведь стоило прислушаться к разговору двух подружек, встреченных на Сумской, повнимательнее… Вот Катерина Вацлавовна говорит: «Ну как тебе, понравился этот, с усиками?», а собеседница, размахивая сумочкой, отвечает: «Да ну их. Скучные какие-то. И смысла никакого. С ними ведь и не пойдёшь никуда». Чужие мужики в закрытом музее, которые не могут выйти! А я, расслабленный после обеда, не обратил внимания!

Ладно, это случилось, жалеть нечего. Но рассказывать об этом я не собираюсь. Выжили все? Вот и славно. Да, мой косяк, слишком я тут расслабился, уверовал, что местные ничего не секут. Вот они меня на землю-то и опустили. Учту.

Михаил даже смог стянуть с себя верхнюю одежду. На обувь героизма не хватило, но я без претензий. Понятно, что тяжко. Но всё равно надо и раздеть, и рану обработать. А потом решить, что делать.

— Вроде рана не глубокая, — сообщил напарник. — Если бы не ребро… Дышать тяжко, двигаться тоже.

— Наверное, можно обезболить. Как зубы.

— Новокаин. Есть такое.

— Это я утром пойду искать. Пока придётся обойтись народным средством.

Стакан водки Мишу не срубил, но