Обменный фонд - Сергей Линник

Посмотрел на здание. Новое, четыре этажа, если не брать во внимание полуподвал. Табличка есть, но вместо часов работы написано, что экспозиция временно закрыта для посещения. А признаки жизни есть: при мне из главного входа вышла женщина лет сорока в поношенном драповом пальто, постояла, открыла дверь и крикнула внутрь: «Катерина Вацлавовна, догоняйте!».

* * *

Мест для наблюдения за ночной жизнью музея нашлось немало. Во-первых, это двор автодорожного института через дорогу. Надо посмотреть вечером, как он освещается. Во-вторых, подворотня дома напротив. Не знаю, что там за организация, но, судя по бардаку, охранять у них явно нечего. Значит, ночью никого нет. В-третьих, задний двор со стороны Артёма и Пушкинского въезда. Вот это, как по мне — самое надежное.

Путей отхода вроде достаточно, но пока ничего не нравится. Посмотрю еще ночью, что тут и как освещено. Не вижу никаких трудностей, но сомнение изнутри грызет. Или это организм сигналит: пора что-нибудь съесть?

Пошел по Чернышевской к центру, но ни одной столовой там не нашлось. Штаны пошить готовы, а накормить — нет. Не выдержал, и возле памятника Пушкину, который на площади Поэзии, свернул на Сумскую. И почти сразу наткнулся на то, что искал. В столовой желдорупра мне досталась здоровенная тарелка борща, а на второе — котлета с картошкой. Бульончик в борще пустоват, да и котлета слегка разваливалась от хлеба и воды, зато всё горячее. И хлеба в тарелке на столе — бери сколько хочешь. С голоду не умрешь. В конце концов, это не суп из рыбьих голов.

Я допил компот из сушеных яблок и вышел на улицу. Свежая еда добавила бодрости духа, так что я побрел дальше, к началу Сумской. И вдруг увидел ту дамочку из музея, в драповом пальтишке. Она шла под руку со своей спутницей, наверное, той самой Катериной Вацлавовной, и что-то рассказывала, бурно жестикулируя свободной рукой и размахивая сумочкой.

Представил, как замочек ридикюля открывается, и оттуда фонтаном разлетаются дамские мелочи. Помогаю их собирать, мы знакомимся, и я проникаю в музей через постель. Ну всё, как освобожусь, поеду в Голливуд, сочинять глупые сценарии к фильмам. У меня явно талант пропадает.

Я так и плелся за подругами, пока они не зашли в исторический музей на площади Тевелева. Вот туда мне не надо. Тем более, что сумочка выдержала.

* * *

Всё-таки советская система уличного освещения меня радует. В любом городе нашей необъятной родины на лампочках экономят в первую очередь. Так вот, ночью здание, в котором расположен огромный музей, не освещается. Вообще. Ближайший фонарь метрах в семидесяти, на Артёма. И еще один на углу Дзержинского. А на Чернышевской лампочка сгорела месяц назад, но вкрутить ее некому, и теперь точно до весны.

Всё это мне рассказал словоохотливый дворник. После поднесенной просто так, от широты души, чекушки, я вообще стал его лучшим другом. Не навсегда, но мне хватило. Пришлось, конечно, и про правительство послушать, и про врагов народа, окопавшихся в музее. Ну, и про жену, которая ничего не понимает, и про сапоги, давно нуждающиеся в замене.

Михаил мне примерно то же самое рассказал, но известие, что лампочку менять никто не собирается, стоило повествования о старой обуви.

Сторож в музее есть. Один в ночь. Обходят разные смены без графика, кто во что горазд, но самый трудолюбивый делает это раз в два часа. Милиция не приезжает, по крайней мере за пять дней наблюдения — ни разу.

Не нашлось ничего хорошего с путями отхода. То есть можно рвануть на Сумскую и нырнуть в обилие больничных дворов на Данилевского. Или вовсе сбежать на Клочковскую, где при желании легко спрятать танковую дивизию. Но есть небольшая трудность: туда придется добираться, пересекая практически открытое пространство. Чувствуешь себя как на столе. Если двигаться в сторону Пушкинской, то там больше освещения, да и не лежит у меня душа прятаться там при необходимости. Хотя дальше там — Молодежный парк, кладбище, Журавлёвка с частным сектором.

И опять начал грызть червячок сомнения. Как-то не так тут всё. Но что именно — никак не пойму. Не хочется мне брать этот музей. Как проводить время с нелюбимой женщиной — удовлетвориться можно, а радости никакой. Но что сделаешь — иной раз приходится наступать на горло собственной песне.

Михаил больше молчал. Являлся рано утром домой и ложился спать. Ни на что не жаловался, ел всё, что у нас было. А больше и сказать нечего, потому что мы виделись не очень много. А в его комнату заходить неинтересно, и своей за глаза хватает.

Поход мы наметили на первое декабря. Вечер воскресенья, выходной, на следующий день на работу и службу всем. Погода соответствующая — около ноля, сыро, и ветер северный. Насчет собак не знаю, а люди в таких условиях по своей воле никуда не ходят.

Перед выходом еще раз глянули на план, я проверил инструменты, и Михаил сказал:

— Чего ждать? Неприятные вещи надо делать быстро. Пойдем уже.

Глава 15

Дверь служебного хода открылась легко, будто вела не в музей с тысячами единиц хранения, а в сарай на чьей-нибудь даче. Правда, петли смазали на совесть — ни скрипа. Самым громким звуком в округе пока была чуть звякнувшая отмычка. Да и слышал её, наверное, я один. Михаил прошёл вперёд, чуть шаркнув плечом о косяк, и остановился, пройдя всего пару шагов. Судя по плану, коридорчик должен поворачивать направо.

Я прикрыл дверь и включил фонарик на минимум. Больше и не надо. Нам лишь бы видеть, куда идём.

Ага, поворот указан правильно. И здесь совсем куцый проход перед второй дверью. Сейчас надо потише, чем на улице. Лучше не спешить, капну маслица, подожду. Вспомнил, как один мой учитель шутил, что самое первое упоминание нашего ремесла прозвучало в украинской народной песне «Была мэнэ маты», там есть строчка, как девушка льёт воду на дверные петли, чтобы не скрипели.

Наконец, штифты встали на своё место и замок негромко щёлкнул.

— Готово, — сказал я и отступил в сторону.

Михаил распахнул дверь настежь плечом, когда рванул вперёд.

— Руки за голову! На колени! — закричал он так же, как и в Киеве.

Сторож, сидевший за столом, не вставая, рухнул на колени.

— Тилькы нэ стриляйтэ, хлопци! — забормотал он. — Нэ трэба!

А куда это он зырит?

— Засада! — крикнул я, отскакивая назад и пытаясь