Змий из 70х II - Сим Симович

Виктор поправил очки-авиаторы и снова перевел взгляд на вьюгу. Впереди была красивая, долгая партия. И в отличие от семьи дипломатов, отчаянно цепляющихся за каждый прожитый день, у Крида в запасе было всё время этого мира.

Глава 11

Утро в Третьей градской пахло хлоркой и растворимым кофе. Но на четвертом этаже этот привычный букет перебивал въедливый, металлический дух номенклатуры.

Ал взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. В крови всё еще бродил ночной кураж. Хирург приехал проверить пациента — человека, чью плоть он вчера заставил слиться с титаном.

Но коридор спецблока оказался перекрыт.

Люди в одинаковых серых костюмах деловито перекладывали генерала на закрытую эвакуационную каталку. Ветеран находился в сознании, хотя взгляд заметно плыл от лошадиных доз анальгетиков.

— Какого черта здесь происходит? — баритон Змиенко хлестнул по кафельным стенам.

Пара топтунов инстинктивно дернулась к кобурам.

— Плановая транспортировка объекта, Альфонсо Исаевич.

Голос прозвучал мягко, раскатисто и пугающе спокойно.

От окна отделилась высокая фигура. Виктор Крид. Идеальный костюм-тройка, золотистые авиаторы, ни единой случайной складки на дорогом английском сукне. Начальник двадцать восьмого отдела двигался с выверенной грацией старого аристократа, плавно рассекая суету больничного коридора.

Нордиец остановился в шаге от врача.

— Пациент не транспортабелен, — Змий упрямо вздернул подбородок, сверля начальство фиалковыми глазами. — Идет процесс приживления фасции. Любая тряска может спровоцировать микроразрыв. Я запрещаю перевод.

Крид снисходительно, едва заметно улыбнулся.

— Вы путаете юрисдикции, доктор. В операционной бог — вы. А за ее пределами этот человек принадлежит государству. И мне.

Куратор плавно протянул руку. Жест был безукоризненно вежливым, но абсолютно безапелляционным.

Блондин помедлил долю секунды, а затем крепко сжал чужую ладонь.

Мозг опытного медика мгновенно зафиксировал аномалию. Рука Виктора была горячей, абсолютно живой, но пугающе идеальной. Никакого микротремора, свойственного человеку в момент напряжения. Хватка напоминала сомкнувшиеся тиски из литой стали, обтянутой бархатной кожей. А пульс на запястье куратора… он бился так редко и тяжело, словно принадлежал огромному, дремлющему хищнику, находящемуся в состоянии абсолютного покоя.

Змиенко сжал челюсти, вглядываясь в золотистые стекла очков. За ними плескалась уверенность существа, для которого время течет совершенно иначе.

— Вы убьете его своими экспериментами, — тихо, но зло процедил хирург, намеренно не разрывая хватки.

— Мы сделаем его совершенным, — парировал Крид.

Начальник отдела с пугающей, непреодолимой силой высвободил руку. На идеальном нордическом лице не дрогнул ни один мускул.

— Вы блестяще выполнили свою часть сделки. Отдыхайте, Альфонсо Исаевич. У вас большое будущее.

Каталка с генералом с лязгом закатилась в кабину грузового лифта. Люди в сером бесшумно растворились следом, словно их здесь никогда и не было.

Ал остался стоять посреди пустого коридора. Адреналин медленно выветривался, уступая место первобытному холодку. Доктор только что осознал простую вещь: он пытался играть краплеными картами с тем, кто сам придумал правила этой игры.

Тяжелые бархатные портьеры Большого театра надежно глушили шум вечерней Москвы. В пустом зрительном зале пахло пылью веков, нагретым деревом и канифолью.

Ал сидел в партере, расслабленно вытянув длинные ноги в проход. На ярко освещенной сцене шла бесконечная, изматывающая репетиция.

Лера взлетала в прыжке, раз за разом отрабатывая сложнейшую связку. Рыжие волосы давно выбились из строгого пучка, на бледной коже блестели капельки пота. Змиенко неотрывно следил за каждым ее движением, жадно впитывая эту картину.

Хирург отчаянно пытался вытеснить утренний кошмар. Там, в коридоре клиники, стояла пугающая, нечеловеческая идеальность Крида. Здесь же пульсировала настоящая, живая плоть. Тяжелое дыхание балерины, дрожащие от колоссального напряжения мышцы, скрип пуантов по паркету — всё это было реальным. Уязвимым. Смертным. И оттого безумно ценным.

Грянул финальный аккорд рояля. Девушка устало опустилась на сцену, пытаясь отдышаться. Заметив знакомый силуэт в полумраке зала, прима просияла и подошла к самому краю сцены.

— Доктор, вы сегодня рано, — балерина изящно смахнула влажную прядь со лба. — Мы закончим только через полчаса.

— Я никуда не тороплюсь, Валерия, — баритон мужчины прозвучал непривычно мягко.

Блондин поднялся с бархатного кресла и подошел вплотную к оркестровой яме.

— Просто захотелось посмотреть на самую красивую женщину в этом городе. Желательно, пока она не сбежала к другому.

Лера тихо рассмеялась. В ее глазах плясали теплые, усталые искорки.

— Слишком дешевый комплимент для светила столичной медицины. Что-то случилось? Ты выглядишь… иначе.

Змий едва заметно усмехнулся. Женская интуиция работала безотказно. Но пускать эту светлую девочку в темные подвалы двадцать восьмого отдела он не собирался. Ей там не место.

— Сложный день. Пришлось спорить с тупоголовыми бюрократами из министерства, — врач легко перепрыгнул через невысокий барьер и оказался рядом с ней. Широкие ладони привычно, по-хозяйски легли на талию девушки. — Захотелось чистого искусства и твоего общества.

Прима подалась вперед, доверчиво утыкаясь носом в его плечо. От мужчины пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом и легким, едва уловимым шлейфом больничного эфира.

— Тогда дождись меня, — шепнула она, обнимая блондина за шею. — Поужинаем в «Арагви»? У меня зверский аппетит после прогонов.

— Любой каприз, — Ал коснулся губами ее виска, чувствуя частый, бешеный ритм пульса под тонкой кожей.

Этот быстрый, живой стук сердца стал идеальным противоядием от утренней встречи. Змиенко закрыл глаза, вдыхая аромат ее волос. Липкий холод чужого превосходства начал отступать, растворяясь в простом человеческом тепле. Врач снова брал контроль над своей реальностью в собственные руки.

Закулисье Большого театра всегда напоминало растревоженный улей. Воздух здесь был густым, тяжелым, насквозь пропитанным запахами канифоли, разогретого пота и сладковатой театральной пудры.

Лера шла к своей гримерке, зябко кутаясь в пуховую шаль. Ал двигался чуть позади, лениво скользя взглядом по обшарпанным стенам коридора.

У дверей примы демонстративно застыли две солистки из кордебалета.

— Смотри-ка, выдвиженка наша вышагивает, — громко, с явным расчетом на публику, протянула высокая брюнетка. — Говорят, Одетту ей совсем не за красивые фуэте отписали. Видать, у худрука совсем глаз замылился, раз такую тяжелую стопу в упор не видит.

— Или просто блат хороший по профсоюзной линии завелся, — ядовито поддакнула вторая, поправляя лямку застиранного купальника. — С правильной протекцией можно и бревном в загранкомандировки ездить. Парижи всякие смотреть.

Валерия побледнела и гордо вскинула подбородок, собираясь молча пройти мимо, но Змиенко не позволил.

Доктор плавно выступил вперед, задвигая свою женщину за широкую спину. Фиалковые глаза блондина смерили сплетниц ледяным,