Змий из 70х II - Сим Симович

Взгляд бессмертного куратора был торжествующим и абсолютно ледяным. Личное пространство было прорвано.

Оркестр выводил плавную мелодию вальса. Ал шагнул на блестящий паркет, лавируя между танцующими парами. Лицо доктора выражало лишь светскую благосклонность, но внутри тугим узлом скручивалась чистая, первобытная ярость.

Высокий блондин вел партнершу с пугающей безупречностью. Ни одного сбитого такта, ни одного лишнего движения. Когда Змиенко приблизился, Виктор даже не повернул головы. Куратор просто остановился ровно в тот момент, когда рука врача по-хозяйски легла на изумрудный шелк на талии Леры.

— Позволите перехватить даму, товарищ куратор? — баритон Ала прозвучал мягко, почти мурлыкающе, но стальные нотки разрезали воздух. — Боюсь, моя спутница не привыкла к таким… академическим ритмам.

Лера удивленно моргнула, переводя взгляд с одного блондина на другого. В зеленых глазах балерины читалось легкое замешательство от искрящего напряжения между мужчинами.

Крид плавно отступил на полшага. Золотистые авиаторы блеснули в свете хрустальных люстр.

— Разумеется, Альфонсо Исаевич. Я лишь составил компанию Валерии, пока вы решали свои неотложные министерские вопросы, — голос Виктора источал идеальную, ядовитую вежливость.

Ледяные глаза начальника отдела скользнули по лацканам пиджака доктора, словно замечая несуществующую пылинку или вдыхая чужой терпкий парфюм.

— Выдающийся талант вашей спутницы требует самого пристального внимания. Государство всегда берет под крыло то, что представляет истинную ценность.

Змий привлек приму к себе, жестко вжимая ее в свое плечо.

— Оставьте эти заботы мне, Виктор, — хирург ослепительно, дерзко улыбнулся, глядя прямо в немигающие глаза собеседника. — Искусство — материя тонкая и живая. Оно не терпит казенных кабинетов и подвальной сырости. В ваших условиях живое слишком быстро превращается в мертвый металл.

— Зато металл не знает усталости, доктор. И никогда не ломается под давлением, — уголки губ бессмертного блондина едва заметно дрогнули. — Было очень приятно познакомиться, Валерия. Уверен, мы еще не раз встретимся.

Начальник двадцать восьмого отдела отвесил короткий, безукоризненный поклон, развернулся и неспешно зашагал прочь. Идеальная фигура в костюме-тройке мгновенно растворилась в пестрой толпе номенклатуры.

— Ал, кто это был? — Лера поежилась, хотя в зале было жарко. Девушка нервно потерла предплечья. — У него потрясающие манеры, но почему-то рядом с ним мне стало жутко холодно. Словно я танцевала с мраморной статуей.

— Обычный кабинетный сухарь из надзорного ведомства, милая, — мужчина увлек балерину за собой в сторону выхода, окончательно перехватывая контроль над ситуацией. — Забудь о нем. Давай заберем пальто и поедем домой. Эта ярмарка тщеславия начала меня утомлять.

Салон черной «Волги» пах морозной свежестью и бензином. Всю дорогу Лера молчала, задумчиво глядя в окно на мелькающие желтые фонари.

Уже дома, сбросив в прихожей тяжелую шубку, балерина прошла в спальню и устало опустилась перед трюмо.

Ал остановился в дверях, раздраженно ослабляя тугой узел галстука. Врач чувствовал себя абсолютно выжатым. События этого безумного дня тяжелым прессом давили на плечи.

— А тот человек из министерства… Виктор, кажется? — Лера начала вынимать шпильки из сложной прически. Рыжие локоны густой волной рассыпались по спине. — Знаешь, у него удивительная стать. Редко встретишь такую выправку в коридорах власти. Скорее напоминает белогвардейского офицера, чем партийного работника.

Змиенко замер. Простые слова девушки резанули по натянутым нервам, словно тупой скальпель по живой ткани.

— Тебе показалось, Валерия, — сухо отрезал хирург, шагнув в глубь комнаты. — Обычный номенклатурный сухарь.

— Ты к нему несправедлив, — прима пожала плечами, стирая театральную пудру ватным тампоном. — Он был исключительно галантен. И вальсирует превосходно, чувствует каждый такт.

Врач в два широких шага пересек спальню. Мужчина жестко перехватил запястье балерины, заставляя ее отложить ватный диск и посмотреть в зеркало, прямо в свои потемневшие от гнева фиалковые глаза.

— Послушай меня очень внимательно, — баритон Ала лязгнул холодным металлом. — Если ты еще раз увидишь этого исключительного и галантного товарища — перейди на другую сторону улицы. Никогда с ним не заговаривай. Не смотри в его сторону. И уж тем более не смей с ним танцевать.

Девушка возмущенно выдохнула, попытавшись вырвать руку. Но пальцы доктора держали крепко, оставляя на бледной коже красные следы.

— Тебе не кажется, что ты переходишь границы? — зеленые глаза вспыхнули праведным гневом. — Я тебе не собственность! И не ординатор в твоей клинике, чтобы ты отдавал мне приказы таким тоном. Что вообще на тебя нашло? Обычная светская беседа!

Змий разжал пальцы, тяжело отступая на шаг. Блондин сжал челюсти так, что на скулах отчетливо заиграли желваки. Как он мог объяснить этой светлой, живущей искусством девочке, что ее случайный партнер по танцу — это абсолютное, бессмертное чудовище, которое уже методично уничтожает его семью?

— Просто сделай так, как я сказал, — глухо бросил хирург, разворачиваясь к выходу из спальни. — Это не ревность, Лера. Это вопрос безопасности.

— Безопасности от кого? От куратора из надзорного ведомства? — бросила ему вслед балерина, скрестив руки на груди.

Доктор ничего не ответил. Мужчина вышел в темную гостиную, достал из хрустального графина коньяк и плеснул на два пальца в пустой стакан. Их уютное, закрытое от чужих глаз гнездышко дало первую серьезную трещину. Холодный яд Виктора уже начал просачиваться сквозь стены.

Утро в ординаторской началось с тяжелой, свинцовой головной боли. Ал стоял у раковины, бездумно глядя, как холодная вода смывает в слив мыльную пену. После вчерашней ссоры с Лерой на душе скребли кошки, а выпитый ночью коньяк лишь усугубил раздражение.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась ручкой о кафельную стену. На пороге застыла старшая медсестра. Лицо женщины было бледным, как медицинский халат.

— Альфонсо Исаевич… — Нина судорожно сглотнула. — Спецбригада. Везут вашего отца. Упал прямо на утреннем докладе у министра.

Змиенко бросил полотенце на пол и рванул в приемный покой.

Врач успел как раз к моменту, когда санитары вкатили каталку в просторный коридор. На жестком брезенте лежал Исай. Кожа старика приобрела страшный, пепельно-серый оттенок, губы посинели, а грудная клетка вздымалась мелко и прерывисто. Дипломат цеплялся за жизнь на одних упрямых рефлексах.

— Обширный трансмуральный инфаркт, — отчеканил фельдшер скорой, передавая кардиограмму. — Давление критическое, пульс нитевидный. Вкололи промедол, но…

— В первую операционную. Живо! — рявкнул блондин, на ходу выхватывая бумажную ленту из рук врача скорой. Зигзаги на кардиограмме не оставляли сомнений — счет шел