Космонавт. Том 5 - Феликс Кресс

В административном корпусе пришлось задержаться ещё раз. Написать объяснение. Подтвердить предварительные показания. Пройтись десятым кругом по хронологии. Нудно, но необходимо.

Всё это время я понимал, что с Ершовым нужно поговорить обязательно. И как можно скорее. Рассказать всё, что видел сам, и выяснить, что удалось узнать ему.

Но всё это — потом.

Сейчас у нас наконец-то наступили обещанные выходные. Хоть и через такую задницу, но наступили. Я шёл к выходу и думал только о доме. Вот сейчас приду, обниму Катю, вдохну её запах, положу руку на её живот и впервые за долгое время выдохну.

Соскучился по ним страшно.

Настроение резко улучшилось от представленной картины. Наверное, поэтому, когда я вышел из административного корпуса и в меня буквально врезался Коля, я сначала только усмехнулся и машинально придержал его за плечо, чтобы он меня не снёс окончательно.

— Оу, оу, не гони коней. Куда мчишь?

Другу я был рад. После всего случившегося вообще хотелось всё время улыбаться и дышать полной грудью. Потому что жизнь продолжается.

Но потом я увидел его глаза, и улыбка сползла с моего лица.

Он был бледный, запыхавшийся и весь какой-то взъерошенный. Коля волнуется? Это что-то новое. Он мог балагурить, много шутить, быть громким. Но волнующимся я его ещё не видел.

— Случилось чего? — спросил я с подозрением.

— Серёга… — выдохнул он. — Катя… Они с Мариной сидели, потом…

Мне кажется, я мигом весь будто бы окаменел. В груди заворочалось неприятное чувство, как тогда, перед полётом. Я шагнул к Коле так резко, что он осёкся на полуслове.

— Где она?

Коля дёрнул подбородком себе за спину.

— В родильном отделении. Там…

Дальше я уже не слушал. Отодвинул его с дороги и побежал.

Кажется, Коля что-то крикнул мне вслед, но я не расслышал. Все слова сейчас не имели для меня никакого значения. Волновало меня только одно: что с моей семьёй?

Глава 13

Москва.

Комплекс зданий на 1-й Останкинской улице.

ЕККП. Март 1968 года.

Александр Арнольдович Ершов вошёл в кабинет Керимова последним.

У дверей он на секунду притормозил и бегло окинул помещение взглядом. За окнами сгустились сумерки, и люди, которые собрались сегодня на совещании, выглядели слегка на взводе из-за этого. В кабинете было жарко, можно сказать, душно, что, естественно, не прибавляло настроения собравшимся.

Ершов, понимая причину их недовольства, усмехнулся про себя и прошёл к своему месту. Откинув полы своего плаща, он сел за стол и положил перед собой папку с докладом.

Сам Керим Аббас-Алиевич сидел во главе длинного стола и, сцепив пальцы, молча смотрел на своих подчинённых. По правую руку от него сидел Королёв, рядом с ним — Василий Игнатьевич Громов. Чуть дальше расположились двое представителей разных КБ и один из людей, отвечавших за баллистику и график работ по лунному направлению.

Наконец разговоры смолкли, и все повернули головы к Ершову, который ответил на вопросительные взгляды полуулыбкой.

— Докладывайте, — коротко сказал Керимов.

Ершов встал и раскрыл папку. Вид у него был усталый, но смотрел он по своему обыкновению цепко. Отчего некоторые из присутствующих поёжились. Им уже доводилось на себе ощутить, насколько дотошным бывает этот человек.

Кашлянув, Ершов глянул на записи перед собой, но читать не стал и сразу перешёл к сути:

— Факт попытки вредительства установлен, — произнёс он ровным тоном. — По итогам первичной проверки и последующих мероприятий был задержан ряд лиц, в том числе занимающих достаточно высокое положение. Имена я сейчас называть не буду, они будут представлены в письменном виде. На это есть ряд причин. Основная из них — то, что работа ещё не завершена. Нам потребуется некоторое время, чтобы убедиться, причастны те или иные лица к преступному сговору или нет. А лишняя шумиха может навредить расследованию.

Вот теперь в кабинете стало по-настоящему тихо. Слова Ершова можно было толковать по-разному. Пойди разбери, что он имел в виду: то ли он считает кого-то из присутствующих виновным, то ли пособником, то ли просто тень на плетень наводит. Таким он тоже иногда баловался, когда изволил блефовать. И, надо сказать, это приносило свои плоды.

Громов-старший застыл соляным столбом, только желваки на скулах проступили резче. Королёв после услышанного чуть сдвинул брови, но более никак не выдал своего отношения к словам Ершова. Каманин откинулся на спинку стула и медленно, с шумом выдохнул сквозь нос. И только Керимов никак не изменился в лице.

— Продолжайте, — проговорил он.

— Если говорить по существу, — Ершов перевёл взгляд с одного лица на другое по очереди, — перед нами не отдельный эпизод и не жалкая попытка чьей-то мелкой мести. Картина складывается объёмная и более неприятная. Подрывная деятельность велась не ради одной машины и не ради одного вылета. Целью было затормозить развитие космической отрасли СССР, а в идеале — дезорганизовать её и вернуть в состояние внутренней грызни, взаимного недоверия и распыления сил. И началось всё ещё не вчера и даже не в прошлом году. По моим прикидкам, активная фаза наступила в 1964 году. Если кто-то помнит неудачное покушение на Леонида Ильича седьмого ноября того года, тогда вы понимаете масштаб. Но, думаю, всё началось гораздо раньше.

Он сделал короткую паузу, чтобы глотнуть воды, и продолжил:

— Если бы у них получилось, мы бы сейчас имели куда более плачевное положение. Не было бы проделано и половины той работы, которая уже проделана. Да взять хотя бы ту же ракету Н-1. Она так бы и осталась сырой до сих пор. Мы бы и дальше распыляли бюджет, людей, производственные мощности и внимание руководства по множеству проектов сразу. Проектов интересных, должен сказать, местами перспективных и даже блестящих. Но в тех реалиях охватить всё разом было попросту невозможно, что здорово тормозило прогресс. Да и сейчас, если снова вернуть всё в прежнее русло, не получится.

Королёв медленно поднял голову.

— Александр Арнольдович, можно, пожалуйста, чуть предметнее? — попросил он негромко.

Ершов кивнул.

— Если хотите конкретнее, то противник бил по системе управления и по её символам, назовём это так, одновременно. По системе — чтобы сорвать темп, посеять недоверие, вернуть старые склоки, обиды и разброд. По символам — чтобы ударить по вере людей в государство и общее дело. И в этом смысле вчерашний эпизод следует рассматривать именно как часть общей картины, а не как случайную аварию с удачным для врага исходом.

Каманин мрачно усмехнулся.

— Говорите прямо, Александр Арнольдович. Не на политзанятии.

— Говорю прямо, — кивнул