Чародеи. Антрацитовый час - Делла Фокс

какая-то гиалуроновая брюнетка с дочкой трёх-четырёх лет и требовала у стюардесс еды. Но при полёте меньше четырёх часов еда не предоставлялась. Упрямая женщина не желала слушать никаких доводов: она почти наступала на пятки несчастным девушкам, волоча за собой ребёнка, и бормотала что-то про международный сговор стюардесс. Олег сжалился над ребёнком и незаметно вложил в пухлую ладошку пакетик шоколадных «M&Ms». Малышка улыбнулась ему и сунула конфеты в карман. Позже он пожалел о своём решении: найдя пропитание себе и своему отпрыску, бесцеремонная женщина уткнулась в мобильник, а девочка открыла заветный пакетик и стала катапультировать цветные конфетки в головы сидящих рядом пассажиров.

Олег недовольно поморщился: всё его радостное предвкушение от путешествия на огромной нечарской железной птице улетучилось, как туман за окном иллюминатора. Я вытащила шоколад, и мы немного повеселели, травя байки о своих прошлых жизнях. Олег вспомнил, как в девяностые впервые полетел на самолёте на море, а я – в подростковом возрасте – в Самару, где проходила региональная олимпиада по обществознанию.

– По какому предмету? Повтори ещё раз.

– Обществознанию. А почему ты летал самолётом, а не воспользовался порталом? Тогда их как раз только-только запустили.

Олег почесал голову и смущённо улыбнулся.

– Ну, вообще-то мне всегда нравилось летать.

– Серьёзно? Тратить драгоценные часы на то, что можно сделать за пять секунд?

Парень сложил руки на груди и заговорщически наклонился ко мне.

– Знаешь, что самое главное и важное время в полёте – это когда самолёт взлетает и садится?

– Конечно.

– Вот. Это моё любимое. Каждый раз, когда самолёт отрывается от земли и начинает набирать высоту, все судорожно вжимаются в кресла, а я закрываю глаза и наслаждаюсь моментом. Когда железная птица взлетает, ты чувствуешь, будто органы внутри немного приподнимаются и тело становится чуточку невесомым. Это как эйфория, или чувство предвкушаемого успеха, или первое свидание, а может, оргазм. Я очень люблю это ощущение. Но не могу же я летать только из-за него!

Я откинулась в кресле и посмотрела на друга с улыбкой. Надо же, Олег каждый раз открывался с новой стороны.

– А мне нравится перемещаться. Тело будто обсыпают тёплым бисером, и кто-то тянет тебя за макушку вверх. И длится это от силы десять секунд. Лучше, чем несколько часов лететь в Самару.

– Она не так уж и плоха. Слышала про бар «Дно»?

Олег хихикнул и вытянул шею, пытаясь рассмотреть в иллюминаторе первые очертания Санкт-Петербурга – каналы, мосты, купола соборов и храмов, разбросанных по всему городу. Сидевшая впереди парочка закрыла иллюминатор и спала, крепко вцепившись друг в друга.

Через два часа тридцать минут самолёт наконец приземлился в аэропорту Санкт-Петербурга.

Спустя примерно столько же, высунувшись с балкончика крошечной студии на оживлённом Невском проспекте, жевали начос. Ночью мы не решились идти есть куда-то и просто купили еду в магазине поблизости.

На анимага снова нахлынул приступ философских размышлений.

– Где бы ты хотела жить?

– Никогда не думала об этом.

В эту минуту я вдруг осознала, что даже не размышляла о том, а что из себя представляет город, страна, в которой я живу с рождения. И где я хотела бы прожить оставшуюся жизнь.

– Из любой точки Земли звёзды красивые. А ты, наверное, хотел бы перебраться в Вегас? – спросила я.

Олег пошарил в опустевшей шуршащей пачке, затем открыл банку колы.

– Я бы думал пожить везде понемногу. Попробовать каждый город и страну на вкус. Хорошо бы побывать в больших городах, например, Лондоне, Нью-Йорке, Бангкоке.

– Почему?

– В мегаполисах на тебя не обращают внимания, ты можешь скользить тенью по оживлённым улицам и как под микроскопом рассматривать каждую деталь мира, в котором оказался.

– Ты и так при желании можешь быть тенью: превращаешься обратно в кота, и всё. Делов-то.

– Да, но это неполноценная жизнь.

– Но анимаги не стареют десятилетиями! Тебе нужно просто найти своё дело, и всё – езжай куда глаза глядят.

– Да у меня как-то не задаётся это своё дело. Кем я уже только не перепробовал быть: и художником, и артистом… В институте писал музыку для соседа по общаге. Как-то пробовал продать одногруппника через доску объявлений, но у меня не вышло…

Я чуть не подавилась начос. Олег заботливо похлопал меня по спине и невозмутимо продолжал:

– В общем, не вышло. Он оказался конченым придурком. Продать не продал, но из института его через пару месяцев всё равно выперли.

– Какая занятная история!

На следующий день мы отправились исследовать город. Олег заранее выучил назубок карту местности и теперь с видом коренного петербуржца объяснял заблудившимся японцам, как добраться до Исаакиевского собора. Я только покачала головой и начала искать недорогой ресторан поблизости.

В Эрмитаже Олег меня знатно вымотал. Мы зависали в каждом зале по часу: анимаг устроил подробную лекцию о том, кто из художников был человеком, а кто – чародеем, как зародилось то или иное направление и что означает «вот эта закорючка на картине». Ещё он заставлял меня слушать с ним все аудиоэкскурсии – в какой-то момент я сбежала в туалет. Чародей нашёл меня в кофейне с чашкой эспрессо: я спалилась, уткнувшись в новостной канал в Карте Мага и совсем забыла про время. Олег выпил три чашки латте-макиато, съел круассан с карамелью, взял меня за рукав рубашки и снова потащил в какой-то зал.

Следуя за другом, я стремительно переводила взгляд с одной картины на другую – пока не остановилась как вкопанная перед конкретной. Меня пробрал озноб.

Это был портрет молодого мужчины в красивых средневековых одеждах. Его взгляд казался спокойнее, чем на вечеринке в коттедже, когда он хлестал смешанную с бузинным соком водку.

Синие гипнотические глаза внимательно взирали на посетителей. Мускулистую шею украшал кулон на толстой серебряной цепи. А на подвеске был выбит чёткий знак культа Дроивам.

Они повсюду. Просто повсюду.

В тот миг на меня будто вылили ушат холодной воды, и развлекаться тут же расхотелось. Я возвращалась в тот зал три раза, чтобы подробнее рассмотреть картину, чем злила Олега, а он, в свою очередь, сердил меня, потому что совсем не хотел слушать мою историю.

Почти в конце нашего обхода огромного музейного комплекса мы помирились и решили пойти в недорогое итальянское кафе.

Олег наконец выслушал меня и заключил, что мне всё просто привиделось: знак Дроивама был похож на множество других древних чародейских рун, а мужчина с портрета просто напомнил мне того чародея.

– Видимо, запала на него. Один раз встретились – и запомнила!

Мы заказали пиццу и бутылку воды. Приветливый официант завернул остатки