Чародеи. Антрацитовый час - Делла Фокс

с собой. А когда уже собрались уходить, принёс подарок от заведения – молочную панна-котту, посыпанную шоколадной стружкой. Олег недоверчиво посмотрел на желеобразный десерт, но, съев ложечку белёсой массы, уничтожил его за десять секунд.

На следующий день мы отправились в музей Ахматовой. Олег с чего-то решил, что поэтесса была чародейкой, а после пошли искать тому доказательства – и, естественно, не обнаружили ничего подозрительного.

В музее мы познакомились с необычной парой. Рыжеволосый парень-чародей и блондинистая фея были родом из Перми, где жили вместе уже шесть лет. За это время они успели объездить около ста двадцати стран – супруги были переводчиками. Пара общалась друг с другом на тридцати семи языках и диалектах, включая и людские, и специфичные чародейские вроде языка лесных нимф или орков. Было забавно видеть, как фея, взмахнув белыми ресницами и белокурой шевелюрой, спрашивает у супруга:

– Пер чи?

А он притягивает её к себе и выдаёт:

– А гаре ку масовита!

Заприметил их Олег: он, стоя в очереди в кассу, пытался разобраться в их диалоге, а потом, стараясь выглядеть вежливым, спросил, на каком таком языке они говорят.

– Прямо сейчас – на гобло, – ответила фея. – Но толку-то от знания языка и от возможностей Сорроса! Вы знаете, на чём мы добирались?

– Нет, не знаем.

– На самолёте! Как нечары, на их железной шумной махине, готовой чуть что рухнуть вниз!

– Мы тоже летели самолётом.

– Это нормально, нет? Почему порталами пользуется только министр магии и его друзья?

Другие люди – возможно, и нелюди – в очереди навострили уши.

– Мы катимся в саму преисподнюю, в центр земли, откуда когда-то вышли! Это нормально – пользоваться магией, чтобы только разбивать яйца для омлета?

Я посмотрела на Олега: он рассматривал носки ботинок. Муж феи тихо произнёс:

– Сейчас не такие уж плохие времена. Главное – нет войны, как двадцать лет назад. Вспомни, что творилось на улицах, когда мы были детьми…

Фея смерила мужа сердитым взглядом и демонстративно замолчала.

За день до отъезда мы решили отправиться на что-то модное и современное: Олег узнал про вечеринку для нелюдей, где должен был выступать Север.

Север был легендой города, страны и всего мира – всё потому, что он создавал новый язык, новые руны, обладавшие невероятной силой. Его магия позволяла за минуту отстроить пятидесятиэтажное здание, восстановить непоправимо сломанную магическую вещь вроде волшебного зеркала, создать портал или омут памяти, что было невозможно сделать в одиночку.

На странице Севера в Карте Мага было полно иллюстраций с его авторскими гистограммами или зарисовок знаков для новых рун. Публиковались отчёты-новости с мероприятий.

Но ничего больше.

Впервые о нём заговорили, когда ему было двадцать пять лет – примерно три года назад. Север умел эпатировать публику, постоянно менял свой облик и не носил тату. Возможно, их не было видно из-под его балахонистой одежды. Чародей частенько становился лауреатом премий по чародейскому искусству и охотно заявлялся на вручение наград в компании русалок или фей.

Юный талант одновременно был источником скандалов и сплетен – в основном потому, что брал за работу деньги, и немалые. По слухам, самыми частыми его заказчиками были арабские джины, американские маги и высокопоставленные чародеи Сорроса. Ходили слухи, что своими способностями заклинатель обязан дружбе с демонами.

Никто не знал правды, а я больше склонялась верить в природный талант чародея. Ведь он просто выбрал иной путь – например, не стал офисным клерком в компании-операторе волшебных порталов, а решил создавать что-то эффектное и запоминающееся. А слухи могли распускать и завистники.

Величие и подвиги были уже никому не нужны – в отличие от славы и достатка.

Почему его звали Севером? Наверняка на совершеннолетие он сам взял себе это имя, но никто не догадывался почему. Любители его творчества рассказывали самые разные истории: в разделе «Сливки общества» новостей Карты Мага писали, что он родился в самой крайней точке севера нашей страны, но через два дня он опроверг это заявление на своей личной странице. Следом появилась череда ещё более безумных версий: он любил есть снег, он мечтал жить на Северном полюсе, у него ледяное сердце, у него холодная кровь – и даже слушок в какой-то ежедневной газетёнке, что его воспитали северные медведи.

Можно было догадаться, что всё это – неправда. Какое-то время я поддавалась массовой интриге и даже зачитывалась этими статьями с безумными заголовками.

В итоге мне просто захотелось увидеть его собственными глазами.

Когда-то я тоже думала взять себе новое имя – трудно найти более подходящий способ начать жизнь с чистого листа. Я приступила к поиску новых тайных смыслов, аллюзий и метафор, а закончила тем, что практически вслепую открывала страницы книг и журналов, чтобы выбрать имя наугад. Лично для меня выбор нового имени стал слишком сложной затеей, поэтому пришлось оставить поиски до лучших времён. Держу пари, могучий чародей мог выбрать его себе примерно таким же способом.

В любом случае нам с Олегом было интересно взглянуть на Севера вживую.

Фестиваль проходил на одном из заводов, где когда-то массово производили мётлы. Мы добирались на волшебном метро: для этого нужно было найти на специально помеченном здании неподалёку от традиционного метро мерцающий значок «ЧМ» и обвести его указательным пальцем правой руки.

Стоило нам с Олегом выйти на нужную улицу, как пошёл дождь. Крупные капли стремительно рассекали воздух, быстро образовывая лужи. На ногах у меня были дырчатые кроссовки, а хлипкий зонт с логотипом чипсов, который нам вручили в местном супермаркете, служил сомнительным укрытием от набирающих силу осадков. Я чертыхнулась – надо было перед выходом просто сказать особое заклинание, чтобы одежда не мокла. Кажется, пора ставить напоминание на каждую мелочь.

Мы прошли метров десять, когда я заметила странность.

– Олег, смотри!

Юноша напялил поверх чёрной болоньевой куртки бордовый шарф-хомут – почти до кончиков ушей, так что я видела только глаза друга и его всклоченную шевелюру. Я пихнула парня локтем.

– Да смотри же!

Лужицы, разливаясь на асфальте, тут же впитывались в него, оставляя поверхность абсолютно сухой. Нигде нельзя было найти даже кусочек мокрого асфальта: вся вода бодро уходила куда-то внутрь, словно это была не смесь битумов с грунтовыми материалами, а губка для мытья посуды. Олег ахнул и нагнулся, чтобы потрогать поверхность.

– Ничего! Асфальт как асфальт.

Мы переглянулись, покачали головой и побежали дальше.

Наконец в поле зрения показалось нужное здание: это была бежевая пятиэтажная сталинка с уродливым чёрно-фиолетовым граффити. Внутри большой-большой буквы «о» красовался нужный нам знак. Мы с Олегом по