Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф

тех пор семейное родство стало считаться некоторыми эквилибрумами чем-то неблагочестивым, ненужным, ведь могло привести к кровной мести и вражде. Заоблачники будут называть кровное родство «узами Ноэ» – узами, что могли повлечь за собой сильнейшие, непредсказуемые чувства – от любви до ненависти и желания убивать за члена семьи. Ноэ руководствовалась самыми мрачными из них, что привело к катастрофе.

Место Баэрдода занял его сын, второй Верховный Света – Лаэрт, последнее спектральное имя которого вошло в историю как Покоритель. Руководствуясь ненавистью к дэларам за содеянное, он поставил весь Свет против них. Так эквилибрумы шагнули в мрачную эру Рабства – эру, разделенную четырьмя долгими эпохами, при которых темные были лишены практически любых прав. Их эфир эксплуатировали везде, на каждом строительстве и в каждой большой манипуляции, сохраняя светлый. Даже грандиозный Люксорус, центр Света, был по большей части создан при помощи Тьмы и еще долгое время существовал лишь благодаря ей. Лаэрт положил начало Империи Света, где Свет становился сильнее, опустошая Тьму, создавая свое величие и цивилизацию на обделенных дэларах и других темных.

Не этого Баэрдод хотел для обоих народов. Вряд ли он думал, что лично подожжет фитиль вражды, а при его потомке – девяносто четвертом Верховном – разразится яростная и разрушительная Бесконечная война.

Разглядев спокойное и величавое лицо Баэрдода, Стефан перевел внимание на надпись под статуей: «Дисце Юниверсум – дисцер церос. Тэсмагдум эсто юно».

Стеф не очень хорошо читал на древнем языке эквилибрумов – магнификуме, но, как и все, знал эти строки. Самое полезное наследие, оставленное Баэрдодом: «Познавая Вселенную – познаешь себя. Все едино». Он свято верил в единство каждой души и Вселенной и заложил эти идеи в Анимериум, над входом в здания которого всегда имелось его высказывание. Баэрдод считал, что чем больше душа изучает, чем больше и ярче проживает, тем она обширнее и сильнее, а значит, в этой реальности оставалось все меньше места для пустоты Обливиона. По этим заветам даже спустя столько времени жили и светлые, и темные. Вера во Вселенную была почти единственным, в чем они были согласны.

– Не думал, что мы встретимся вновь так скоро.

Стефан обернулся и увидел рядом с собой Меркурия. Планетар, одетый в серую куртку, смиренно смотрел на статую.

– Тебя где носило?! – зашипел Стеф, набрасываясь на Меркурия. – Ты…

– Не здесь. – Он пристально глянул на проходившую мимо пару орнега. – Идем.

Стеф, стиснув зубы от злобы, с трудом поспевал за заоблачником. Они проскочили мимо эквилибрумов, вышедших из манипуляционной лавки, проследовали вдоль длинного ряда мерцающих арок, у основания которых пышно росли кусты из стали. Меркурий спешил к выходу из внутреннего круга огромных серокаменных стен, подальше от центра Аргентиона.

Он замедлил шаг, когда они миновали мост из резного мрамора. Во все стороны тянулись узкие улочки с домами, уже не такими монументальными, но все еще чистыми и строгими. Тут даже заоблачники казались менее напыщенными – Стефан без труда заметил, как из заведения вывалилась компания навеселе. Его интересовало, как же дурманит пойло, употребляемое эквилибрумами вместо привычной человеку выпивки. Юноша осматривался, не в силах игнорировать столько диковин. Тут были торгаши-небулы – они создавали себе из Света и пыли дополнительные руки, перекладывали в лотках закупоренные иллюзии, амулеты или бутылки горящей и лечащей воды с плит Дахага. Струящаяся звездная чернота нависла меж серебряных фонарей, точно легкая прозрачная ткань, правдоподобно имитируя глубину космоса даже ранним утром. С балкона на народ смотрела планетарша с гордым полосатым лицом и курила, а рядом с ней сидело покрытое голубым мхом и травой животное, напоминающее небольшого медведя. Были здесь и манипуляторы, оружейники, охотники за воспоминаниями, даже привычные людям гадатели – обещали предсказать недалекое будущее. Из местной забегаловки доносился сильный сладковатый запах, заполнявший улочку. Меркурий подвел Стефана к соседнему дому за углом, вход в который был занавешен слоями блестящей серой ткани, и приказал подождать.

Пока планетар решал свои дела, Стеф лениво оглядывал разношерстную толпу.

Тут его дернули за рукав.

– Желаешь узнать о своем горизонте будущего, примум?

Стефан увидел перед собой закутанную в перламутровые ткани орнега – спутника планеты. Даже лицо ее было замотано и обвешано стальными квадратами. Остался виден лишь лоб винного цвета, на нем был вытатуирован глаз – от него расходились две линии, проходившие через настоящие синие глаза до самой шеи. Такой был у всех рожденных в префектуре Шталь – особенности веры.

Орнега продолжила своим глубоким, но шепчущим голосом:

– Не часто вижу тут приземленных. И не часто они могут получить от меня рассказ о будущем.

Стеф нахмурился. Далеко не все гадатели были шарлатанами, всякий знал: горизонт будущего фиксирован, и если выучиться, то возможно увидеть его в недалеких масштабах. Узнав о грядущем, можно попытаться что-то изменить, но Вселенная наверняка вернет тебя в нужное ей русло. Все сводилось скорее к фаталистической подготовке к встрече с судьбой и изменению мелких переменных. Что-то в уверенном взгляде орнега заставило Стефана поддаться. Он бросил ей небольшой стеклянный шарик, еле заметно сияющий синим. Валюта со срезом воспоминаний – ценсумы. Заоблачница метнула на него быстрый оценивающий взгляд и спрятала плату в ворохе переливающихся складок одежды. Потом взяла руку Стефана в свою – практически багровую, – уколола его иглой и спиралью растерла кровь по ладони. Орнега с пристальным вниманием разглядывала разводы, мыслями проникала в эфир Стефа, будто ничего занимательнее не видела и в целом мире.

– Интересно, – тихо вымолвила она. – Да, я вижу.

– Да неужели? – Стеф проницательно вскинул брови.

– Ты на распутье, примум, ожидаешь, откуда придет удар. – Орнега проследила за алой каплей, упавшей в снег. – Ты не доверяешь душам вокруг себя, особенно тому, кто среди вас недавно. Он изменит все.

Стефан напрягся. Это не походило на типичные размытые предсказания. Теперь он жадно хватал каждое слово.

– Я подскажу, как лучше поступить, чтобы немного отклониться от плана Вселенной. Отпусти эту душу, отдались. Или она уничтожит всех, кто тебе дорог…

– Я не… – начал было он.

– Всех, – неумолимо повторила орнега. – И в первую очередь он погубит тебя. В темноте, среди ветвей. Не помогай ему, никогда и ни за что. Не ищи его. Иначе придет твое время.

– Эй, а ну прочь! – сердито воскликнул Меркурий, резко ворвавшись в их беседу. – Баламуть душу кому-нибудь другому. Тарт, Стефан, только не говори, что ты ей заплатил!

Стеф стоял как громом пораженный и смотрел на ладонь. Ему показалось, что вслед за словами орнега внутри него что-то затикало. Заоблачница же поклонилась и, прежде чем уйти, сказала:

– Держись от него подальше.

– Давай топай! –