Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф

каким же счастливым я себя чувствовал, когда с первой же попытки над моей ладонью зажегся манипуляционный круг. Он продержался недолго – мне не хотелось попусту тратить эфир. Но в тот миг я думал, что раз мне под силу это, то, возможно, и остальное тоже.

Фри рассмеялась и от радости хлопнула в ладоши.

– Вау! Макс, я горжусь тобой, правда. Теперь используй эфир – и горы свернешь! Большинство адъютов, кстати, так тоже умеют, хотя в основном их хватает только на пассивный общий внутренний переводчик – эфир переводит тебе скорее смысл, а не сами языки. Редкие даже могут ставить крайне примитивные манипуляции. Как твой отец, к примеру.

Меня передернуло, и все искры задора разом потухли. Мне не хотелось касаться этой темы.

– Ты ведь помнишь, что он был адъютом? – осторожно уточнила Фри.

Я неопределенно склонил голову набок.

– Только это и помню. Он исчез, когда мне было двенадцать. Мы с мамой думали, что он бросил нас.

– Вот как. – На лице девушки возникло сочувствие. – Ты не рассказывал об этом.

– Да там и рассказывать-то особо нечего. Адъют – простой человек с чуть более сильной душой, которая при каком-то давлении позволила ему начать видеть мир Света и Тьмы. Отец никогда ничего не говорил о том, кем был. Все равно никто бы не поверил. – Я положил руки на стол и крепко сжал кулаки. – Только теперь понимаю, как ему было тяжело нести все это на себе в одиночку. Сплиты же чувствуют адъютов, преследуют их. Таким людям везет, если их глаза вовремя открываются и они натыкаются на кого-то из Соларума. Тогда у них есть выбор – держаться поближе к протекторам, помогать нам в устранении тварей, быть под защитой и хорошо обеспечивать семью или же продолжать жить как обычно, оставаясь в вечной опасности. Протекторов ведь всего около сотни. Против целой орды сплитов это совсем немного. Если бы Соларум не вел такую жесткую политику по набору адъютов и их обучению воинскому делу, то протекторы бы совсем загнулись, и все из-за проклятой бойни. Мы с матерью столько лет не знали, что думать об отце… Он просто взял и исчез из нашей жизни. А потом, когда я стал протектором, выяснилось, что он погиб на задании, а нам не сообщили. Должно быть, в Соларуме подумали, что смысла нет – мы бы все равно ничего не запомнили из-за морока. Но если бы не отец, я бы вряд ли оказался среди вас.

– В смысле? – удивилась Фри.

– А я не рассказывал, как меня вообще нашли?

Тот день хорошо отпечатался в памяти.

Когда душа люмен-протектора становится достаточно сильной, чтобы преломлять морок и управлять Светом, в Соларуме об этом узнают и приходят за новобранцем. Новичков легко выследить, ведь у протекторов эфира намного больше, чем у простых людей. В этом и была разница между нами и адъютами. Те, у кого Света больше, могли вживлять в себя звездный эфир, чтобы пользоваться частью их сил. И все протекторы попадали на службу по одному сценарию. Кроме меня. За мной никто не приходил.

Я объявился сам.

Мы с мамой жили вдвоем, денег нам вечно не хватало, поэтому время от времени я старался поработать то там, то тут. Даже в университет из-за этого пошел не сразу. Естественно, толку было немного, но я радовался и тем жалким крохам. Потому, когда выпал очередной шанс трудоустроиться, во мне зажегся интерес. О месте известно почти ничего не было, разве что мой отец там когда-то работал. Сказали, что дело не пыльное, всему нужному обучат по ходу дела. И зарплата неплохая. Требовалось только прийти на собеседование. Маме я ничего не сообщил, она скептически и холодно относилась ко всему, что было связано с отцом. Верно, до сих пор злилась на него.

– Мне по телефону дали адрес и имя, – говорил я. – То был дозорный пункт моего города, а обратиться требовалось к Дану Вуйцику. И угадай, кто в тот момент как раз оказался там, завершая задание? Первый разговор у нас вышел, конечно, просто фееричный. Он ничего про звонок не знал, как и остальные.

– Да ладно, – поразилась девушка. – Подожди, а кто же тебе звонил?

– Мы вроде как и не выяснили этого. – Я пожал плечами. – Какая-то женщина, она представилась бывшей коллегой отца. А еще так и не узнали, почему меня не отметил ни один индикатор. Они начали реагировать на мою душу лишь после того, как я оказался в рядах протекторов. Хотя, как мне сказали, Свет у меня уже давным-давно превышал Тьму. А именно так нас и вылавливают из толпы.

– Звезды, да ты серьезно сплошная загадка.

Я отстраненно кивнул и посмотрел на собственные ладони. Те покрывали мелкие шрамы и рубцы – совсем крохотные. Не было уверенности, когда они появились – до или после того, как мне посчастливилось стать протектором. А если и до, то как это произошло? Что со мной вообще тогда творилось? Это помнилось хуже всего. И это меня медленно и незримо убивало. Не физически, но морально.

– Фри… – еле слышно вымолвил я, но заставил себя говорить тверже. – Скажи, каким я был? Еще пару дней назад.

В глубине сиреневых глаз что-то затерялось. Горечь? Сожаление? Я не мог угадать. Спустя несколько мгновений, которые растянулись в той тусклой комнате до целой вечности, Фри нарушила молчание:

– Ты был… другим. – Было видно, как она усердно подбирает слова, но между тем заставляет себя не отводить взгляда. – Ты так же пытался докопаться до истины, забывал порой о еде и сне, зарывшись в тонны инфор и книг. Но в тебе было больше – намного больше – честолюбия. Сейчас оно куда-то исчезло. Ты редко перед кем-то извинялся, иногда казался вспыльчивым, порой подшучивал над другими, причем зачастую очень грубо. Была и нерешительность в вопросах, касающихся финального шага. Будто ты страшился, что впоследствии тебя примут за дурака. В глазах у тебя так и сверкало чувство собственной важности, превосходства. Желание показаться умнее, чем остальные.

Фри со вздохом повертела фиолетовый кончик пряди меж пальцев. Она красилась во все цвета, кроме зеленого. Он был ей противен.

– Мы те, кто мы есть, благодаря воспоминаниям. Именно происходящее вокруг делает из нас то, что мы представляем собой в настоящий момент. Так какую же часть жизни отобрали у тебя, Макс? Какие куски твоего прошлого отвечали за эгоизм, излишнюю вспыльчивость?

– Что же, если я верну осколок, то вновь стану тем, кем был до этого? Ты бы хотела,