Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

он собственный голос, и они ушли под звон полуночных колоколов, рано, рано, и было уже Рождество, когда они сели в прыжкар и сказали шоферу Круга, что возвращаются домой пораньше.

И они пролетели над стратокрузером и приземлились рядом с «Дартом», в котором сюда прилетели, и, пройдя по укрытой снежным пушком земле, вошли в маленький самолет.

– Не желаете приглушить свет? Или, быть может, сделать его ярче? – спросил раздавшийся сбоку голос, когда Лондон со своими часами и мостом упал в бездну.

– Приглуши.

– Быть может, вы хотите что-нибудь съесть? Или выпить?

– Нет.

– Нет.

– Не желаете чего-нибудь еще? – Пауза. – Быть может, прочитать вам статью на избранную вами тему? – Пауза. – Или прозу? – Пауза. – Или поэзию? – Пауза. – Быть может, вы хотите взглянуть на каталог? – Пауза. – Или вы предпочтете музыку?

– Музыку, – сказала она. – Тихую. Не такую, которую надо слушать.

Спустя примерно десять минут полудремы Мур услышал голос:

Сияя огненным эфесом,

наш хрупкий филактический клинок

распорет черноту

под откликом-уколом

звезды Полярной,

с обреза ночи состригая рвань

ослабленного ада,

свет проливая, но без освещенья.

Пряди песни,

с ним разделяя жалящий полет,

оскоблены, ошелушёны,

ложатся на юродивый мотив.

Отомкнут хаос; сквозь него

по логике кочующей взбираясь,

фигуры, чья нотация черным —

черна, графят по-черному огонь.

– Выключи, – велел Мур. – Мы не просили тебя читать.

– Я не читаю, – ответил голос, – я сочиняю.

– Кто?..

Мур проснулся и повернулся в кресле, немедленно подстроившемся под его движения. На подлокотнике двойного сиденья ближе к хвосту лежала пара ног.

– Ангер?

– Нет, Санта-Клаус. Хо! Хо!

– Чего это ты удумал домой пораньше вернуться?

– Тебе не кажется, что ты сам ответил на свой вопрос?

Мур фыркнул и снова устроился в кресле. Рядом с ним деликатно похрапывала Леота; ее сиденье превратилось в диван.

Он закрыл глаза, но, зная, что они не одни, уже не смог вернуть себе то ощущение мирного парения, которого достиг прежде. До него донеслись вздох и приближающиеся неверные шаги.

Мур не открывал глаз, надеясь, что Ангер cвалится и уснет. Он этого не сделал.

Неожиданно загремел его голос, восхитительно чудовищный баритон:

– Я в сент-джеймсской был больни-и-ичке, – пел он, – навестил свою ми-и-илую, на белом дли-и-инном столе увидал – стылую и краси-и-ивую…

Мур замахнулся левой рукой, метя в живот поэта. Мишень была немаленькой, но он оказался слишком медлителен. Ангер заблокировал его удар и отступил, смеясь.

Леота вздрогнула и пробудилась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Сочиняю стишата, – ответил он, – пытаясь стишать. – И добавил: – Счастливого Рождества.

– Катись к черту, – ответил Мур.

– Поздравляю вас с недавним бракосочетанием, мистер Мур.

– Спасибо.

– А почему меня не пригласили?

– Церемония была простая.

Ангер повернулся.

– Это правда, Леота? Меня, старого боевого товарища, не пригласили только потому, что церемония была недостаточно пышной для моих утонченных вкусов?

Она кивнула, окончательно проснувшись.

Ангер ударил себя по лбу.

– О, я ранен!

– Почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты вылез? – спросил Мур. – Выпивка за счет заведения.

– Я не могу посетить полуночную мессу в состоянии опьянения.

Руки Мура снова сжались в кулаки.

– Ты можешь посетить заупокойную мессу, не преклоняя коленей.

– Кажется, ты намекаешь, что вы хотите остаться наедине. Понимаю.

Ангер удалился в хвост «Дарта». Немного погодя он захрапел.

– Надеюсь, мы никогда его больше не увидим, – сказала Леота.

– Почему? Он безобидный пьяница.

– Нет, не безобидный. Он ненавидит нас – потому что мы счастливы, а он нет.

– Мне кажется, он счастливее всего, когда несчастен, – улыбнулся Мур, – и когда падает температура. Он любит холодное ложе, потому что оно – будто маленькая смерть, в которой можно уснуть. Как-то раз он сказал: «В Круге каждый умирает множество раз. Вот почему мне нравится быть его членом». Ты ведь говорила, что дополнительный сон не навредит?.. – спросил он внезапно.

– Нет, никакого риска нет.

* * *

Под ними. Время отступало сквозь холод. Рождество вытолкнули в прихожую и за дверь их мира – мира Элвина, Леоты и Ангера, – где оно стояло, дрожа, на пороге собственного кануна на Бермудах.

Внутри «Дарта», возвращаясь назад во Времени, Мур вспомнил то давнее новогоднее Празднество, вспомнил свои тогдашние желания и подумал, что сейчас они сидят рядом с ним; вспомнил прошедшие с тех пор Празднества и подумал, что будет скучать по всем тем, что еще не случились; вспомнил свою работу во времена прежде Времени – несколько месяцев назад – и подумал, что больше не способен исполнять ее как следует, – и что связь времен действительно распалась, и он неспособен ее связать; он вспомнил свою старую квартиру, в которую так и не вернулся, всех прежних друзей, включая Диану Деметриос, которые теперь уже умерли или впали в маразм, и подумал, что за пределами Круга, который он покидает, он не знает никого, за исключением, быть может, сидящей рядом девушки. Лишь Уэйн Ангер не старел, ибо был служителем вечного. Если Ангер когда-нибудь решит уйти, он уже через месяц-другой сможет открыть бар, организовать собственный кружок отверженных и устроить персональный ренессанс.

Неожиданно ощутив себя очень выдохшимся и усталым, Мур шепотом попросил у их призрачного слуги мартини и потянулся мимо спящей жены, чтобы достать его из ниши. Он сидел, попивая коктейль, и гадал, каков мир внизу.

Нужно было оставаться в курсе жизни, решил Мур. Он ничего не знал о современной политике, законах или искусстве; его стандарты были навязаны Кругом и касались преимущественно цвета, движения, веселости и остроумной речи; во всем, что касалось науки, он снова сделался ребенком. Он знал, что богат, но всеми его деньгами заведовал Круг. Все, что у него было – это универсальная карточка, в любом месте мира способная купить какую угодно вещь или услугу. Время от времени Мур заглядывал в свое досье и видел финансовые отчеты, сообщавшие, что ему никогда не придется бояться нищеты. Но он не чувствовал себя ни уверенным, ни компетентным, когда приходилось встречаться с людьми, населяющими внешний мир. Быть может, он будет казаться закоснелым, старомодным и «чудным», каким чувствовал себя сегодня ночью, без маскирующих его человечность чар Круга.

Ангер храпел, Леота глубоко дышала, а мир вращался. Достигнув Бермуд, они вернулись на Землю.

Они остановились рядом с «Дартом», у самого терминала.

– Прогуляемся? – предложил Мур.

– Я устала, любимый, – ответила Леота, глядя в сторону Дворца Сна. Потом обернулась.

Он покачал головой:

– Я еще не совсем готов.

Она повернулась к нему. Он поцеловал ее.

– Тогда увидимся в апреле, милый. Спокойной