Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Апрель – жесточайший месяц, – заметил Ангер. – Пойдем, инженер, я прогуляюсь с тобой до остановки.

Они начали движение. Пройдя по дороге, ведущей прочь от терминала, они вышли на широкую, защищенную крышей пешеходную дорожку, которая вела к гаражу ро-каров.

Ночь была кристально прозрачна, в глубинах небесного бассейна блестками лежали звезды и золотой монетой сиял радиомаяк спутника. Их дыхание на ходу обращалось белыми венками, которые исчезали, не сформировавшись полностью. Мур тщетно пытался раскурить свою трубку. В конце концов он остановился и, ссутулившись против ветра, все-таки ее зажег.

– Хорошая ночь для прогулки, – заметил Ангер.

Мур фыркнул. Порыв ветра хлестнул по его щеке огненным дождем табачной крошки. Он курил, спрятав руки в карманы куртки и подняв воротник. Поэт хлопнул его по плечу.

– Пойдем со мной в город, – предложил он. – Он сразу за холмом. Пешком можно добраться.

– Нет, – ответил Мур сквозь зубы.

Они двинулись дальше, и на подходе к гаражу Ангером овладела тревога.

– Я не хотел бы оставаться один сегодня ночью, – неожиданно сказал он. – Я странно себя чувствую, как будто испил вытяжки столетий и внезапно помудрел в то время, когда мудрость излишня. Я… Я боюсь.

Мур поколебался.

– Нет, – повторил он в конце концов, – пора прощаться. Ты едешь дальше, а мы сходим. Развлекайся.

Они не подали друг другу рук, и Ангер скрылся внутри остановки, а Мур проводил его взглядом.

Пройдя за здание, Мур наискосок пересек широкие газоны и вошел в сад. Там он бесцельно блуждал несколько минут, пока не набрел на тропинку, что спускалась к руинам.

Он спускался медленно, прокладывая извилистый путь сквозь холодные дебри. Проведя какое-то время на грани паники после того, как почувствовал себя окруженным деревьями и вынужден был вернуться по собственным следам, он вышел на озаренную звездами поляну, где угрожающие терновые кусты разрисовывали разрушенные здания узорами темноты, беспокойно двигаясь вместе с переменчивым ветром.

Мур уселся на поваленную колонну и снова разжег трубку; вокруг его лодыжек шелестела трава.

Он сидел и думал, обращаясь в мрамор по мере того, как у него немели пальцы ног, и чувствовал себя частью этого места – искусственной декорации, руин, перенесенных со страниц истории в незнакомую землю. Ему не хотелось шевелиться. Он хотел просто замерзнуть, стать элементом пейзажа и превратиться в памятник самому себе. Он сидел, заключая пакты с воображаемыми дьяволами: ему хотелось вернуться назад, возвратиться с Леотой в родной Фриско, снова начать работать. Подобно Ангеру, он неожиданно ощутил себя помудревшим в то время, когда мудрость излишня. Он нуждался в знаниях. У него был только страх.

Подталкиваемый ветром, он зашагал по равнине. Пан то ли умер, то ли спал в круге своего фонтана. Быть может, это холодный сон богов, подумалось Муру, и однажды Пан пробудится и задует в свою фестивальную свирель, но ответит ему лишь ветер среди высоких башен, да робот-оценщик ускорит свою шаркающую поступь, чтобы его просканировать, – ибо народ Круга забудет мелодии фестивалей, а бледные люди изолируют мудрость крови на своих цветных препаратных стеклах и сделают человечеству прививку от нее, и запрограммированная не испытывать эмоций машина фривольности станет бесконечно генерировать ощущение веселья в лихорадочных снах бредящих, так что они не узнают его мелодий, – и среди детей Феба не найдется никого, кто повторил бы тот аттический крик, что возвестил о его первой кончине так много Рождеств назад за водами Средиземного моря.

Мур сожалел, что не остался ненадолго с Ангером, ведь теперь ему казалось, что он отчасти разделяет его мировоззрение. Для того, чтобы эти чувства возникли, понадобился страх перед новым миром, однако он начинал понимать поэта. Но почему Ангер не выходит из Круга? Быть может, он получает мазохистское удовольствие, видя, как воплощаются его ледяные пророчества, уходя все дальше и дальше от своего времени? Вероятно, дело в этом.

Мур сподвиг себя на одно последнее паломничество. Он вернулся их прежней тропой к волнолому. Камни были холодны на ощупь, и он перешел на пляж по ступенькам.

Мур остановился на ржавой кромке отражавшего звезды донца мирового ведра. Он смотрел на черные горбы камней, на которых они вели тот солнечный диалог несколько дней/месяцев назад. Тогда, прежде чем разговор зашел о них, он говорил о своих машинах. Он верил, и продолжал верить, что эти машины неизбежно сольются с духом ему подобных, образовав более великие и прекрасные сосуды для жизни. Теперь он, в точности как Ангер, боялся, что к тому времени, как это произойдет, что-то иное будет утрачено, и эти прекрасные новые сосуды наполнятся лишь отчасти, что им будет не хватать какого-то важнейшего ингредиента. Он надеялся, что Ангер ошибается; он ощущал, что взлеты и падения Времени могут в какой-то грядущий момент равновесия восстановить все те дремлющие истины об укромных уголках души, которые он сейчас чувствовал, – и что найдутся уши, которые услышат мелодию свирели, и ноги, которые станцуют под ее звуки. Он пытался в это поверить. Он надеялся, что это станет правдой.

Упала звезда, и Мур взглянул на часы. Было поздно. Он подшаркал к стене и снова через нее перебрался.

* * *

В предсонной клинике он встретил Джеймсона, уже зевавшего от подготовительной инъекции. Джеймсон был высоким, худым мужчиной с волосами херувима и глазами полной его противоположности.

– Мур, – ухмыльнулся он, глядя, как тот вешает куртку на стену и закатывает рукав, – ты собрался провести медовый месяц в морозилке?

Шприц-пистолет вздохнул в крепкой руке врача, и подготовительная инъекция вошла в предплечье Мура.

– Верно, – ответил он, поднимая взгляд на не вполне трезвого Джеймсона. – А что?

– Да просто странный выбор, – объяснил Джеймсон, не переставая ухмыляться. – Если бы я женился на Леоте, то ни в жизнь бы не лег в морозилку. Разве что…

Мур шагнул к нему, в глотке его зародилось рычание. Джеймсон отшатнулся, выпучив темные глаза.

– Я пошутил! – воскликнул он. – Я не…

В уколотой руке Мура вспыхнула боль – это здоровяк-врач ухватился за нее и дернул, заставив его остановиться.

– Ага, – сказал Мур, – спокойной ночи. Спи крепко, проснись трезвым.

Он повернулся к двери, и врач отпустил его. Мур расправил рукав и, уходя, накинул куртку.

– С катушек съехал, – бросил ему вслед Джеймсон.

У Мура оставалось еще где-то полчаса, прежде чем ему придется укладываться на ложе. Пока что ему этого не хотелось. Он собирался дождаться, пока инъекция начнет действовать, в клинике, но присутствие Джеймсона переменило планы.

Он прошел по широким коридорам Дворца Сна, поднялся на лифте к спальням и подошел к своей двери. Помедлил и двинулся дальше. Ему предстояло