Главный инженер 3 - Вадим Фарг

люди уверены, что они все контролируют и могут строить планы на будущее, но когда наступает ночь, то часто эти планы меняются и они оказываются здесь, и понимают, что внезапно все это теперь зависит от дежурного врача. И им остаётся только надеяться, на то что у этого врача достаточная квалификация и опыт, чтобы помочь, хотя часто бывает что ни того ни другого у него нет. Странные мысли, да?

Плечо продолжало неприятно пульсировать, а самодельная повязка успела пропитаться кровью по самому краю, выглядело неприятно, но я смотрел на это совершенно спокойно. Когда меня наконец-то вызвали, я хмыкнул собственным размышлениям и направился в кабинет. Врач оказался крепким мужчиной лет пятидесяти, но взгляд у него был уставший, сразу становилось понятно, что мужик за свою карьеру видел слишком много идиотов, чтобы продолжать верить в теорию эволюции.

— Проходите и присаживайтесь, сейчас мы посмотрим, что там у вас за героическая рана, — проговорил он, поправляя съехавшие очки.

— Я не герой, доктор, просто меня почему-то невзлюбили некоторые индивидуумы с грязным прошлым, — ответил я, аккуратно снимая куртку и стараясь не шипеть от резкой боли.

— Знаете, я столько слышу разных историй за дежурство, что уже привык ко всякому, — проворчал врач, — кто-то страдает из-за любви к бутылке, кого-то бьет ревнивая жена, а кто-то играет в героев, но последние обычно не признаются в этом. — он осторожно снял мою повязку и внимательно осмотрел рану. — А потом все сидят на этой кушетке и смотрят на меня с надеждой. Ну что я могу сказать, жить вы точно будете, если только сами не захотите обратного. Кто же вас так приложил, если не секрет?

— Произошёл небольшой рабочий конфликт, — сказал я, стараясь сохранять максимально невозмутимый вид.

— Это что же у вас за работа такая, где ножами размахивают? — спросил врач, поднося к ране ватный тампон.

— Вы не поверите, но я простой сантехник, — ответил я. — Ну, почти простой, просто кто-то решил, что я им мешаю спокойно жить.

Врач хмыкнул и начал быстро обрабатывать края раны, жгло прилично, но я даже не дернулся, что заставило его посмотреть на меня с некоторым удивлением. Он отметил про себя мою выдержку и стал работать чуть аккуратнее, хотя его движения всё равно оставались профессионально-грубыми.

— Вы на редкость терпеливый пациент, обычно люди уже до этого момента показывают весь свой арсенал матерных слов., — заметил он, подготавливая иглу с нитью.

— У меня тоже большой их запас доктор, но сегодня я решил не мешать вам работать, — проговорил я, глядя в стену, где висел плакат о вреде курения.

— Остроумный, значит, это хорошо. Но потерпеть всё равно придётся, сейчас я буду вас зашивать, — сказал он, делая первый укол обезболивающего. — Я немного заморожу это место, но не обещаю, что вы ничего не почувствуете.

— Не переживайте, я, конечно, не был женат, но терпеть умею, — ответил я, чувствуя, как плечо начинает постепенно неметь.

— Смешно, смешно, — хмыкнул врач, ловко протыкая кожу иглой.

Руки у него были натруженные, но работал он удивительно точно, сразу было видно хорошего специалиста. Таких людей в медицине осталось немного, когда работаешь долгое время то становишься черствым и безразличным и воспринимаешь пациентов уже не как людей, а как какую-то безликую массу. Но похоже мне достался врач, из этого самого меньшинства.

— Скажите, доктор, а работать мне после этого можно будет или нужно соблюдать какой-то особый режим? — спросил я, когда он перерезал последнюю нитку и отложил инструменты в сторону.

Он медленно опустил ножницы и посмотрел на меня так, будто я только что попросил его выписать мне рецепт на вечную жизнь.

— Вы сейчас это серьёзно спрашиваете или издеваетесь над уставшим человеком? — поинтересовался он.

— Я просто уточняю, — ответил я, начиная потихоньку одеваться.

— Уточняете, значит, — повторил он с усмешкой. — Послушайте, вам нужно как минимум два дня полного покоя, руку лишний раз не поднимать, ничего тяжёлого не таскать, в новые драки не лезть и вообще никаких великих дел не совершать. Если швы разойдутся, и вы придёте ко мне обратно, я вас узнаю и буду зашивать уже без всякого уважения.

— Понимаете, доктор, покой в наше время — это слишком дорогое удовольствие, которое я пока не могу себе позволить, — сказал я, застёгивая куртку.

— А вы думаете, что похороны нынче обходятся дёшево? — спросил он, присаживаясь к столу, чтобы заполнить бумаги. — Слушайте, функциональный вы наш стратег, если вдруг поднимется температура, появится покраснение или гной, то сразу сюда. Перевязки делать ежедневно, алкоголь не употреблять, это вам ясно?

— С последним пунктом я разобрался уже довольно давно, так что тут проблем не возникнет, — ответил я.

— Ну хоть что-то у вас не как у всех, — проговорил он, протягивая мне рецепт. — И не вздумайте геройствовать, мир этого всё равно не оценит.

— Я и не геройствую, а всего лишь живу так, как кому-то не нравится, — сказал я, направляясь к выходу из кабинета.

— Вот именно поэтому вас и режут, — бросил он мне в спину. — Слишком уж умные все стали в последнее время, раньше дурак был просто дураком, он упал, его зашили, и он пошёл дальше. А сейчас у меня каждый второй пациент — великий стратег и мыслитель.

В коридоре стало немного тише, того пьяного мужика с разбитой бровью уже куда-то увели, а бабка с вывихом победила внучку в телефонном споре и теперь увлечённо рассказывала соседке по очереди, что медицина у нас на самом деле очень хорошая, если только врачей умело строить и вовремя на них прикрикнуть. Я подошёл к окну регистратуры, чтобы уточнить некоторые детали, и тут внезапно увидел Риту.

Сначала я её даже не узнал в этом тусклом свете, на ней был надет белый медицинский халат, а поверх него старый свитер с растянутыми рукавами. Волосы собраны под небольшим чепчиком, который ей был явно мал, а лицо казалось бледным. Но что важнее всего, так это её взгляд, он был уставшим и при этом удивительно живым. Такой взгляд обычно бывает у тех людей, которые каждый день ждут нового удара судьбы, но всё равно каждое утро поднимаются и идут на работу, потому что им нужно кормить ребёнка. Она увидела меня и