Отморозок Чан - Исаак Вайнберг

всего ничего, с какого хуя, ты решил, что я убиваю всех налево и направо, блять? Не помню, чтобы я при тебе кого-то убил без веской причины. Или, блять, если пидоры стреляют в меня из автоматов, это ещё недостаточно веская причина, чтобы их ёбнуть?

– Достаточно веская. Но я не об этом. Короче, вспомнишь свою жизнь – поговорим. Пока ты и сам не знаешь, кто ты такой.

– Я отлично помню, кто я. Я сталкер…

– В это я уже верю. Но ты думаешь, что сталкеры – это могучие защитники метро, так что тебе ещё предстоит вспомнить, кто они на самом деле.

– Ну, раз ты, блять, теперь веришь, что я сталкер, так, может, ты поверишь и в то, что под ними половина красной ветки?

– Не поверю, потому что это чушь. Я знаю, что сталкеров больше нет, потому что я был в их поселении, когда их не стало. И я верю, что ты сталкер, потому что видел клеймо у тебя на лопатке, когда тебя оперировали.

– Какое ещё, блять, клеймо?

– Сталкерское клеймо. Обычно это надпись: «Сталкер» и различные дополнительные обозначения, говорящие всегда только об одном – о количестве убитых. Я не сильно разбираюсь в этих обозначениях, но твоё означает, что ты никого не убил. Во всяком случае после посвящения.

– Это какое ещё обозначение?

– Никакое. Ты не заслужил ни одного.

– Так и какого, блять, хуя ты тогда уверен, что я убиваю всех подряд, если видел тату которая означает, что я никого не убивал?

– Во-первых не тату, а лазерное клеймо, а во-вторых… это не твоё дело. Просто постарайся почаще применять парализатор и пореже – летальное оружие. Сам заметишь, как люди к тебе потянутся.

– Пусть к хую моему потянутся. Ртом…

– С этим тебе тоже поможет парализатор. По своей воле никто к китайскому члену, размером с мизинец, не потянется.

– Ха-ха-ха, блять… Очень смешно. С десяти лет не слышал шуток про маленькие члены. Пошёл в пизду, короче…

Я развернулся, сделал несколько шагов в направлении люка, затем развернулся снова и со всей дури пнул капитана в спину. Этот уёбок с воплем полетел вниз. Потом я услышал удар и хруст. Я поссал на его труп с края крыши и пошёл спасть абсолютно счастливым – больше никаких ёбаных историй и тупорылых шуток пятисотлетней выдержки....

Как жалко, что я так не сделаю… Хоть он и заебал меня, но пока что мне нужен мой ебучий антидот. Как только я его получу – капитану пизда.

Дни тянулись очень медленно. Ебучий посёлок огородников заебал до поросячьего визга. Или до слёз. Или до волчьего воя. Короче, сильно заебал. Капитан не хотел уходить отсюда, пока я не выздоровею окончательно. Кажется, это просто предлог, чтобы подольше тут задержаться, потому что я уже давно здоров. Швы сняли, раны не кровоточат. Пока ещё болит бок и спина, но уже терпимо. Видимо, этот пидр нашёл себе тут бойфренда или что-то типа того, вот и не хочет уходить.

– Эй пидр, ты себе парня тут нашёл что ли? – спросил я у капитана. – Когда уже пойдём наконец, а то… эй, сука! Это мои сардельки! А ну, положи на место и пиздуй на хуй, пока жопу тебе не разорвал!

Блядские хитрожопые огородники… Пока я беззаботно болтал с капитаном, потеряв бдительность, одна из местных баб удумала спиздить сардельки, которые мне оставила Вера.

Кстати, мы сидим у костра во дворе. Капитан зашивает свои штаны, которые порвал хер знает где – может, парень его таинственный разорвал, пытаясь побыстрей добраться до его жопы. Короче, он зашивает штаны, а я читаю книжку, которую мне Вера дала, и жду пока остынут сардельки свиные, которые мне тоже притаранила Вера. Сижу, блять, жду пока остынут, а эта жирная свинота решила их спиздить. Вот мразь.

– Ты видел это? Вот сука, да? Только глаза отвёл, а эта тварь уже сосиски мои спиздить решила. Эй толстожопая! Не подходи к моим сарделькам больше! Посмотри на себя, кит ты ебаный! Жри морковку, блять, а то сама уже, как сарделька!

– Ну нахрена ты так на неё… – наконец оторвался от своих штанов и иголки капитан, – На сардельках же не написано, что они твои, а тарелку ты на другой край скамейки поставил, вот она и решила, что они ничейные.

– Ага бля, как же. Эта сука, наверняка, в засаде сидела полчаса – ждала, пока я бдительность потеряю.

– Да не было такого. Она из двухэтажки вышла и мимо шла, увидела тарелку, решила, что тарелка бесхозная.

– Решила она… Сейчас решу ей по ебалу дать. Какого хуя тут тарелка бы стояла, если она ничья? Сама что ли пришла, у костра, блять, погреться? Ясно, что она моя. Хуйня это всё, короче. Откуда ты вообще знаешь, что жируха из двухэтажки вышла? Ты ж штаны свои ебучие зашиваешь.

– Я всегда слежу за обстановкой краем глаза. Привычка.

– Хуичка. Когда уже съебём отсюда? Заебало жить в страхе – то хавчик припиздят, то вон штаны тебе порвали.

– Если за неделю тебе хуже не станет, то свалим. Уговор?

– Хуёв забор. С мамой своей договаривайся. Я пошёл, короче, воздухом подышу, заебал. Ты штаны свои штопаешь, как баба – смотреть противно. Ты бы ещё тут в жопу ебаться начал с парнем своим… Совсем стыд потерял…

Я встал со скамейки и зашагал прочь, прихватив с собой тарелку с сардельками. Где эта оголодавшая? А, вон она, в беседке, плачется деду Славе – ябеда ёбаная. Я направился к ней, ступая прямо по грядкам под неодобрительные взгляды местных, которые в них копались. Наконец я вошёл в беседку. Жируха оглянулась на меня. Рожа грустная, взгляд обиженный.

– Эй, обжора, гляди, что принёс. – я протянул ей тарелку сарделек.

Она явно еле сдержалась от желания прыгнуть на них также, как голодный медведь с ветки дерева прыгает на куст малины. Короче, она сдержалась и вместо этого скривила рожу и помотала головой. Оскорбилась, сука…

– Слышь, ну-ка взяла сардельки, а то ебало разобью! – легонько поднажал я.

Она испугано схватила тарелку. Глаза наполнились слезами. Бля, кажись, обиделась. Да уж, не умею я за девчонками ухаживать…

– Хули ноешь-то? Я ж тебе все оставил, хотя мог и сожрать парочку или вообще все. Охуенные же сардельки. Нравится?

Она быстро закивала головой. Слёзы ручьями текут по щекам. Хуй поймешь этих баб. Может от счастья?

– Да ты не попробовала даже! Ты жри, жри, чё смотришь на них? Остынут же – невкусные будут… Жри сказал!