Торговец будущим 5 - Мархуз

Европы, но тут как отрезало. Родня себя таковой считает лишь по отношению к тем кто богат и силён, а намёки на четвероюродность кузенов почему-то не срабатывает. И зачем, спрашивается, нужны были все эти «браки в узком кругу». Какие такие Гольштейн-Готторпы, когда к кому-то в дверь беда стучится. Вот ежели на шею сесть, да племянницу пристроить в хорошие руки, так любые Заксен-Кобурги сразу становятся родными-преродными.

Нынешние старшие Романовы всё видели своими глазами и потихоньку понимали, что последний век не с теми спаривались.

— Сын мой, вы пожалуй правы, внеся изменения в условия бракосочетаний, — признала Мария Фёдоровна в одной из частных бесед, — так мы совсем растворимся во всей этой мелочи, не имеющий ничего за душой.

— Я тоже прихожу к тому же выводу. Брак Катишь вернул под наш контроль великое герцогство Ольденбург, но оно оказалось совершенно нищим. А браки других сестёр вообще ничего не принесли, кроме наших расходов. Даже не вижу за кого выдать Аню, а пристраивать за высокотитулованных нищебродов нет никакого желания.

— И всё-таки не нужно спешить, Алекс. Конечно, формально король Алгарве официальный монарх, да ещё и Вельф, но не торопитесь с ним. Боюсь, что европейское титулованное общество нас не поймёт.

— Меня мнение европейцев нисколько не волнует, но в любом случае хочу подождать. Мало ли как всё повернётся в этом году, да и Наполеону не всегда быть императором. Вдруг опять Бурбоны к власти во Франции вернутся и появится смысл с ними породниться?

— Вообще-то король Пруссии, овдовев, имеет к Анне интерес.

— Нет уж! — резко отреагировал Александр, — Все экономические проблемы Пруссии сразу повиснут на нас. Не допущу этого брака ни в коем случае.

Гадания на кофейной гуще долго не длятся, поэтому мать и сын перешли к обсуждению других вопросов. Им виднее, ибо они Жирафы, то бишь, Романовы…

Глава 20

Глава двадцатая

Начальные зимние месяцы 1811 года свелись к секретным вооружениям. Я передавал Аракчееву, а фактически через него, образцы оборудования и технологию для производства игольчатых винтовок. Причём близко к варианту Шасспо, а не к Паули или Дрейзе.

— Алексей Андреевич, вскоре, году в 14–15, весь мир начнёт осваивать капсюли и брандтрубки. У вас есть возможность за эти несколько лет запустить производство игольчатых винтовок и начать их накопление в секретных арсеналах. Лучше всего спрятать тайну, назвав сиё оружие «охотничьими карабинами для офицеров». Шпионов охотничье оружие не заинтересует по-моему мнению. Это я к тому, что когда вражеские армии начнут перевооружаться на капсюльное оружие, мы будем опережать их на целый огромный шаг в развитии.

— Благодарю, Денис Дмитриевич, я оценил на испытаниях сию новинку и рад что мы первые начнём такое производить. Изготовление камор и затворов, конечно же, придётся делать по-новому, зато избавимся от брандтрубок и насаживания на них капсюлей. А какое оружие вы изготавливаете для своей гвардии, если не секрет?

— Примерно с такими же продольно-скользящими затворами, но патроны из орихалка, а не из бумаги. Из-за этого в ближайшие полвека такие боеприпасы будут безумно дорогими и никто не сможет себе позволить массовое производство для армии. Ну и сталь для моих карабинов чересчур дорога, как и порох.

— Про сталь понимаю, мы стальные пушки буквально единицами делаем и пока не можем себе позволить большее количество.

Мы с Аракчеевым уже разобрались с тем, что чем меньше калибр, тем с большей силой летит снаряд, да ещё и дальше, но… Деньги на производство ультрасовременного оружия и боеприпасов ещё стремительнее улетают. Хотя военный министр всё-таки выбил ассигнования у императора на изготовление носовых морских орудий с длинными стволами, как бы дорого они не обходились. Испытания такой пушки на «Спешном» дали прекрасные показатели, поэтому ими будут вооружать будущие линкоры на паровом ходу. Весной следующего года предполагается спустить на воду первый из новых русских линейных кораблей, хотя в любом случае флот России предпочитается создавать крейсерским. Пусть другие линейными пиписьками меряются, нам нужна целесообразность, а не «могущество на морях».

В конце февраля понеслись угрозы шведов датчанам, закончившиеся объявлением войны. Кронпринц повёл свою наскоро собранную армию в Норвегию, чтобы показать кто в скандинавском доме хозяин. К сожалению, он до этого умудрился промотать на торжественных балах и в виде подарков нужным вельможам и сановникам своё «ежегодное пособие», выделенное из бюджета, а так же деньги которыми его спонсировал отчим. Заодно, понаделал долгов «под будущие трофеи» и теперь начал боевые действия с пустой армейской казной.

Конечно, предполагаемый блицкриг с победой в оконечнике, позволил бы кое-чего недоплатить своим солдатам и офицерам и поводить за нос поставщиков, но… Это Наполеон, завоёвывая города в богатой Северной Италии, взимал солидную дань с них, да ещё заставлял шить форму и обувь для солдат и выгребал продовольствие. В нищей Норвегии никаких трофеев, кроме рыбы и чешуи почему-то не наблюдалось, а население казалось состояло из нищебродов. Датские отряды достойно отбивались от шведских, крепости не открывали ворота, а порох и пули, как и другие запасы, почему-то быстро заканчивались.

К середине апреля, на удивление, кронпринц осознал чем он, как полководец, отличается от собственного отчима. И чем отличаются шведские старшие командиры от генералов и маршалов французской армии. Хорошо, что Наполеон, объявив войну Дании, открыл «второй фронт», но «ленд-лиза» никто не обещал. Так что пока шведы сосали лапу в Норвегии, французские корпуса вошли из Мекленбурга в Голштинию, а в конце апреля заняли весь Шлезвиг.

В первые же дни мая король Фредерик Шестой признал поражение от Франции, а на вопрос ближнего окружения «Как быть?» вроде ответил:

— Пусть делают что хотят!

В Стокгольме, как ни странно, не было ни восторженных воплей, ни бравурных демонстраций, ни торжеств. Шведское общество ощущало себя окунутым лицом в грязь, а не победителем всех времён и народов. Какое уж тут объединение скандинавов, если со стороны пришёл взрослый могучий воин и с лёгкостью одержал победу для пасынка-дрыща. Мало того, шведская армия, включая ряд своих высокопоставленных военных, требовала оплаты задержанного жалованья и обещанных премиальных. Того же требовал раздутый флот, вообще не принявший никакого участия в кампании. Оплат требовали поставщики, обеспечившие армию под расписки военного ведомства.

— Казна пуста, ваше высочество, — объяснили кронпринцу.

— Так давайте введём дополнительные налоги и объявим военный займ.

— Мы уже один такой объявили и даже распродали облигации, но нечем платить хотя бы интерес.

Выиграл лишь Наполеон, хотя датчане