Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

Наконец один из них решился подойти поближе и потрогать его. Убедившись, что пострадавший не подает признаков жизни, бандит осмелел и постарался перевернуть его. Однако едва ему это удалось, неожиданно оказавшийся живым рейтар поднял пистолет: щелкнул курок, зажужжало колесо, высекая искру, и вылетевшая из ствола с громким хлопком пуля выбила мозги незадачливому грабителю. Впрочем, это была последняя удача храбреца, кинувшиеся со всех сторон разбойники принялись рубить его саблями и топорами, и вскоре несчастный затих под их ударами. Наконец, убедившись, что их жертва мертва, главарь разбойников велел подать огня, чтобы рассмотреть лицо своего врага. Увы, оно оказалось залитым кровью и повреждено ударами так, что опознать его не было ни малейшей возможности. Тогда тать принялся обшаривать тело и нашел маленькую коробочку, спрятанную за пазухой. Открыв ее, главарь увидел в неровном свете факела тонкой работы серьги и довольно осклабился:

– Небось потаскухе своей вез!

– Господине… – опасливо позвал его кто-то из подчиненных, – уходить надо. Не ровен час, на пальбу драгуны нагрянут или еще кто.

– Уходим, – махнул головой тот и быстрым шагом двинулся прочь.

Дмитрий Щербатов проснулся довольно рано. Скосив глаза на мутное слюдяное оконце, молодой человек решил, что можно поспать еще чуток, и повернулся на другой бок. Но тут раздался какой-то шум совсем рядом, звякнуло железо о железо и прогрохотали тяжелые, подбитые гвоздями сапоги. Сон сразу улетучился, и княжич, легко вскочив с полатей, прошел босиком к двери. Осторожно выглянув, он увидел, как боевые холопы Телятевского помогают своему хозяину снимать бронь. «Где это он ратился ночью?» – удивленно подумал Дмитрий, но вслух ничего говорить не стал, а потихоньку прикрыл дверь и принялся одеваться. Быстро накинув драгунский кафтан и подхватив перевязь с саблей, он вышел другими сенями во двор и направился к колодцу.

Увидев там набирающую воду дворовую девку, он велел ей дать ему умыться. Холопка послушно взялась за ведро и принялась плескать княжичу в подставленные ладони. Наблюдая, с каким удовольствием он умывается, плескаясь и фыркая, девушка не смогла удержаться от смешка. Дождавшись, когда Щербатов умоется, она опрометью кинулась в терем, а через минуту вернулась с вышитым рушником и подала ему утираться. Затем, вновь наполнив ведра, зацепила их коромыслом и, одарив гостя на прощанье улыбкой, пошагала к себе. Дмитрий невольно залюбовался ее походкой, но едва она скрылась из глаз, вспомнил, что у него много дел.

– Ты уже встал? – спросил его донельзя довольный Лыков.

– Да, дядюшка.

– Ну и славно, поедим, что бог послал, да поедем в кремль, а то все пропустим.

– Чего пропустим-то?

– Много будешь знать – скоро состаришься.

Быстро проглотив немудреный завтрак, боярин и княжич сели на лошадей и отправились в путь. Впереди них, размахивая плетью, скакал холоп, и многочисленные прохожие еле успевали расступаться. Перед воротами им преградили бердышами дорогу стрельцы. Лыков вздумал было ругаться, но рослые бородачи стояли молча, не обращая внимания на его гнев. Наконец, появился начальный человек и зычно спросил, какого им рожна надобно.

– Да ты что, пес, осатанел? Боярин князь Лыков перед тобой!

– Не лайся, господин, я на службе.

– Так что с того?

– В росписи о караульных и гарнизонных делах сказано, что посягающий на часового все равно что на царскую особу злоумышляет!

– Есть такое… – шепнул боярину Дмитрий.

– Ишь ты, – покрутил головой боярин, – да кто на тебя посягает, кому ты нужен! Меня в думе ожидают, а ты со своими людишками не пускаешь, а стало быть, государеву делу противишься!

– Приказ такой, никого не пускать!

– Случилось чего? – заинтересованно спросил Борис Михайлович.

– Не ведаю, боярин, мы только вчера с Ярославля пришли, а сей день нас на часы поставили и никого пускать не велели.

Пока они так препирались, показался какой-то подьячий с толстой книгой под мышкой и пером с вапницей в руках. Мельком взглянув на Лыкова, он шепнул пару слов старшему стрелецкого караула. Выслушав его, тот сразу сменил гнев на милость и, обозначив поклон, сказал:

– Не гневайся, князь, служба такая. Можешь проехать.

– То-то же!.. – пробурчал князь и ударил каблуками бока коня.

Миновав ворота, он развернулся к княжичу и недоуменно спросил:

– А чего это они из Ярославля, а кафтаны московские?

– Указ царский, – пожал плечами Дмитрий, – теперь велено во всем царстве одинаковую форму иметь. У стрельцов кафтаны красные, драгун – синие, пушкарей – черные, а солдаты в зеленом сукне ходить будут.

– Это же сколько деньжищ надо… – неодобрительно покачал головой боярин.

– Так не сразу, многие пока то, что есть, донашивают, а тут, видать, в Москву едучи, принарядились.

– Ну-ну, – криво усмехнулся дядюшка, – поигрался, значит, напоследок.

Внутри им снова преградили дорогу, но сей раз караульные узнали и Лыкова и его спутника.

– Щербатов, ты отколе взялся?

– Грамоту от воеводы привез!

– Царю?

– Нет, в приказ.

– Понятно, дорогу-то не забыл еще?

– А что, государь в кремле? – осведомился у караульных боярин.

– Не ведаю, господин.

Непонятно чему улыбнувшись, князь соскочил с коня и, махнув на прощанье Дмитрию, не теряйся, мол, двинулся к красным сеням. Палата, в которой собиралась Боярская дума, была уже почти полной. Князь с достоинством прошествовал к своему месту и опустился на лавку. Раньше они стояли вдоль стен, и бояре постоянно ругались друг с другом из-за мест, ибо каждый почитал себя самым родовитым и достойным, а потому не желал садиться ниже других. Однако когда государь вернулся из смоленского похода, он не стал терпеть этих склок и велел палату перестроить. Теперь лавки стояли в три ряда, полукругом окружая трон. Первый ряд был предназначен для дворян, на втором помещались окольничие, а на самом верхнем и неудобном сидели бояре. Для думных дьяков были устроены скамьи со столами по правую и левую сторону от царского трона. Если государь был в отъезде, то заседания должен был вести назначенный им боярин, и тогда для него ставили отдельное кресло.

– Что обсуждать-то будем? – осведомился Борис Михайлович у Хованского.

– Как что? – пожал плечами тот. – Раз королевич Владислав на нас идет, стало быть, денег надобно дать на ратных людей.

– Где же их взять?.. – горестно спросил Лыков.

– Как где, ты разве не слыхал, что Строгановы двадцать тысяч прислали?

– Поторопились… – буркнул тот.

– Ты что сказал? – не расслышал его Иван Федорович.

– Услышал Бог наши молитвы, говорю, – расплылся в улыбке Лыков, – а что, государь к нам выйдет?

– За ради такого дела – наверняка, – пожал плечами тот и, тут же насторожившись, пристально взглянул на собеседника: – А ты чего так лыбишься, будто на дороге яхонт[173] нашел?

– Тут разве заранее узнаешь, где найдешь, а где потеряешь?

Хованский хотел еще что-то спросить, но передумал и,