Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

а вот теперь совсем последние времена настали. «Раньше» – это, понятное дело, при царе Федоре Ивановиче, тот, дескать, и роду царского был, и лучших людей не обижал почем зря. Про батюшку его, впрочем, вспоминать не стали. Да и то, правда, зачем к ночи-то? Вспомнив о делах былых, перешли к нынешним. Тут, конечно, у каждого своя болячка. У одних новый царь чин прежний не сразу признал, у других вотчину, самозванцем жалованную, приказал вернуть. Третьим просто не по нраву, что царем немца выбрали, хоть и Рюриковой крови. Четвертых служить заставили не там, где хотелось, а где приказано, а это ведь обидно.

– Вот посмотрите, други мои, – прогудел Лыков, показывая собравшимся на скромно сидящего в уголке княжича Щербатова. – Где это видано, чтобы отрока княжеской крови отправить служить на засечные линии, как однодворца какого? И ладно бы воеводой или начальным человеком, так ведь нет, простым драгуном!

Собравшиеся, вправду сказать, щербатовскими делами не больно-то опечалились, потому как род его хоть и княжеский, да захудалый. Но с другой стороны, боярин-то прав! Хоть и невелик род, но хоть стряпчим-то можно было пожаловать. А то что это: драгун… И слово-то какое-то бесовское!

– Ты, Борис Михайлович, все верно говоришь, – прервал боярина князь Иван Хованский, – да только хватит вокруг да около ходить. Говори дело!

– Можно и дело, Иван Федорович, – согласился Лыков. – Слышно, государь Владислав Жигимонтович идет на Москву.

– Ишь ты, – усмехнулся Хованский и повторил, будто пробуя на вкус: – Государь Владислав Жигимонтович.

– Государь-государь, – подтвердил Лыков, – я чаю, ты ему тоже крест целовал!

Вообще-то Хованский не был ни другом, ни родственником Лыкову и прочим высокопоставленным гостям. В свое время он верно служил Шуйскому, пока под Зарайском его с Ляпуновым не разгромил покойный ныне Лисовский. Ляпунов впоследствии переметнулся к Тушинскому вору, а князь сидел тише воды и ниже травы, в отличие от своего тезки Ивана Андреевича Хованского, ставшего одним из вождей второго ополчения. После того как непонятно откуда взявшегося герцога Мекленбургского выбрали царем, тот щедро наградил всех участников ополчения, а вот сидевший дома Иван Федорович Хованский остался ни с чем и даже боярского чина, пожалованного еще царем Василием, за ним не признали.

– Мы кому только крест не целовали, – отмахнулся он от Лыкова, – что толку одного немца на другого менять?

– Государь прислал грамотку, – вкрадчиво молвил Борис Михайлович, – обещает лучших людей не ущемлять, порядков новых не заводить, править по старине…

– Видали мы таких, по старине! Ты мне-то зубы не заговаривай, я, чай, не девка. Какая уж тут старина, если царь иноземец?

– А хоть бы и так! Если Владислав православия ущемлять не станет, а в том он крест целует, так что с того? Вон ляшские и литовские князья и магнаты живут вольно и утеснений никаких не ведают от круля своего. Пусть и у нас так будет! Король Жигимонт не вечен, и после него Владислав королем в Речи Посполитой станет, а мы здесь уж как-нибудь проживем. Будем дань не обидную посылать да людишек в войско, а делами заправлять Боярская дума будет, да без всякого собора.

– Верно, – загудел кто-то справа от князя, – худородных гнать в шею, житья от них не стало!

– Пушкарева на кол! – раздался голос с другого конца стола.

– Немцев гнать!

– Вельяминову голову срубить! Это он надумал этого иноземца Ивана Мекленбургского нам на шею посадить!

– Тиха! – ощерился Хованский. – Вы его еще не одолели.

– Ничто, дай срок…

– Да я-то дам, а вот он даст ли вам? Сейчас того и гляди ворота распахнутся да ярыги из приказа Ивана Никитича Романова нас всех и похватают.

– А за что? Грамотки у нас той сейчас нет, доказательств никаких не будет… или ты донести захотел? Так мы быстро…

– Не пугай, Борис Михайлович, пуганый я! Доносить не стану, да только скажу, что не получится у вас ничего. Побьют вас царские ратники, как пить дать побьют.

– А мы, как царь Владислав к Москве подойдет, в набат ударим и ворота ему откроем!

– Это другое дело, – задумался князь, – а если не подойдут ляхи к Москве?

– Как это?

– Обыкновенно. Ударит по ним царь, да и побьет всех разом. Он на такие шутки мастер.

– Польское войско в чистом поле не одолеешь!

– Как знать. А что об сем деле святые отцы думают?

– А им на что знать?

– Эх, князь Борис, такой простой вещи и не понимаешь. Без церкви-то и не получится у тебя ничего. А митрополит Сильвестр, сам знаешь, во всем его руку держит. Как же ты в набат ударить собираешься?

– Иона есть.

– Тьфу, ты что, совсем дурак?

– Чего лаешься?

– Меня в ту пору в Москве не было, а и то знаю, что митрополита Иону тогда у воровских казаков люди Ивана Мекленбургского отбили. Ты думаешь, он такое забыл?

– Что с того, нас в ту пору всех могли побить.

– Верно, могли и сейчас могут. Так что пойду я, бояре, бывайте здоровы.

– А…

– А вот как подойдет Владислав к Москве, так и поговорим.

Князь поднялся и, обозначив хозяину и собравшимся легкий поклон, двинулся к выходу.

– Донесет… – прошептал на ухо Лыкову незаметно подошедший Телятевский.

– Нет, не успеет, – покачал головой боярин, – пусть идет покуда.

После ухода Хованского засобирались и остальные гости. Расходились по одному, таясь. В горнице остались только сам Лыков, Телятевский да молодой Щербатов.

– Боятся, сукины дети… – с нескрываемой злобой пробурчал Телятевский.

– А ты разве не боишься? – пожал плечами князь.

– Меня ищут.

– А кто тебе виноват? Уж коли берешься за дело – так делай, а не умеешь, так и не берись. Виданное ли дело – на божьего человека напасть?

– Знал бы ты, кем этот божий человек прежде был!

– А я все знаю. И то, кем он раньше был и чем занимался, когда его царь Ивашка на службу к себе переманил, и даже догадываюсь, за каким делом он его на сей раз посылал. Не знаю только, за каким бесом ты напал на него со своими холопами. Что молчишь-то?

– Не хотел я того.

– Так ясное дело, что не хотел. Ты там со своими татями грибы собирал, а Мелентий ни с того ни с сего семь раз на нож упал.

– Не куражься, боярин, невесело совсем.

– А с чего ты взял, что я веселюсь? Только ты ведь не рассказываешь ничего, вот мне и приходится скоморошить на старости лет.

– Да что тут рассказывать-то… Глупо получилось, на постоялом дворе встретились случайно. Мы уж уезжали, а они только появились. На час бы разминуться, так ничего и не было бы.

– А коли встретились, так непременно убить надо?

– Да вещи мои холопы выносили, а среди них одна приметная была. А этот черт