Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Верно, только я в том смысле, что и рудники и заводы тоже моими станут. Нет, я, конечно, семью вашу не обижу, одну тридцать вторую часть дам, как и обещался… Смекаешь?

– Понял я, государь, – вздохнул купец, – сами наймем хитрецов[172].

– Вот это разговор! С наймом, так и быть, помогу, попрошу у короля Шведского.

– Еще бы лесов нам прирезать, – помялся Строганов, – для выплавки.

– Если найдете руды добрые, то и лесов прирежу.

– И людишек…

– Руду найдешь – будут тебе люди! Ладно, хватит на сегодня разговоров. Приходи завтра, Андрей Семенович, тогда и поговорим.

– Что-то ты, государь, сегодня щедр без меры… – пробурчал Вельяминов, дождавшись, когда купец выйдет. – Немало ли с такого дела десятину?

– Нормально, Никита. Главное, чтобы за дело взялись да в царстве железо и медь свои появились.

– А коли и впрямь серебро найдут?

– Когда-нибудь и найдут, – пожал плечами я. – Что с того?

– Так обогатеют паче всякой меры! – возмутился окольничий.

– Чего ты, Никита Иваныч, шкуру неубитого медведя делишь? – вмешался Романов. – Не нашли еще ни серебра, ни злата, ни даже меди! Меня вот другое беспокоит.

– Что еще приключилось?

– Да покуда ничего, вот только Строганов-то уж неделя как приехал, а эту, как ее… аудиенцию что-то не торопился получить.

– Так это дело не быстрое. Да и мало ли, может, дела какие у него были?

– Такие дела, что и к царю поспешать не надо?

– Не пойму я, что тебя беспокоит?

– Да я сам не пойму, только вот размышляю… а может, Строганов пронюхал что-то такое, что торопиться перестал?

– Что, например?

– К примеру, что Владислав войной идет.

– Так это на Москве всякая собака знает.

– Верно, а вот то, что в казне хоть шаром покати, ведают немногие. А тут они с казной пожаловали. Как ни крути, а двадцать тысяч – это деньги!

– Так они ведь их уже привезли?

– А кто знал про сие? Нет, вы как хотите, а что-то тут не так.

– Бог с ним, со Строгановым, ты лучше скажи, куда Телятевский запропастился.

– Вот тебе крест, государь, не ведаю. Как сквозь землю провалился, проклятый! Ох, не вовремя ты Корнилия отослал, уж он бы злодея из-под земли сыскал.

– А как там наш Мелентий?

– Плох духовник твой, Иван Федорович, иной раз в разум приходит да что-то сказать пытается, а так все больше в беспамятстве лежит.

– Вот еще напасть! Ей-богу, если и впрямь Телятевский тут виновен – насидится за то на колу! И вот что, пусть рядом с отцом Мелентием постоянно монах грамотный находится, и если он скажет чего, то пусть в точности сразу и запишет.

– Да сделано уже, государь.

– Ну и хорошо. Ладно, господа совет, давайте расходиться. Утро вечера мудренее.

Романов тут же, степенно поклонившись, удалился, и мы остались с Никитой одни. Посмотрев на кучу бумаг, добрая половина которых так и осталась непрочитанными, я не удержался от вздоха:

– Эх, когда же я себе секретаря заведу толкового!

– Где же его взять, толкового-то?.. – пробурчал в ответ Вельяминов. – На тебя же не угодишь, все тебе не такие, неграмотные да неразумные.

– Не скрипи, скажи лучше – лошади готовы ли?

– Все-таки поедешь?

– Да две недели уже не был. Дочка скоро узнавать перестанет, да и Лизка куксится.

– Нашел горе… подари ей колечко али серьги – так и повеселеет, чай, не жена.

– Тоже верно, – усмехнулся я и достал из-за пазухи небольшой коробок. – Посмотри, сгодятся такие?

Никита мельком глянул, оценив драгоценные камни и тонкость работы, и махнул головой, дескать, с головой хватит. Я тем временем принялся расстегивать пуговицы на своем зипуне. Вельяминов, вздохнув, принялся помогать. Пока я скидывал шитую золотом одежду, Никита вытащил из сундука рейтарский камзол, который обычно служил мне одеждой при поездках в Кукуй. Через несколько минут я шагал вслед за окольничим по длинным переходам кремлевского дворца. Выйдя в один из маленьких двориков, где помещалась коновязь, мы вскочили в седла и двинулись к воротам. Стоявшие возле них в карауле стрельцы бросились отворять, и наш маленький отряд двинулся в ночь.

Не успел стук копыт стихнуть, как один из стоящих на башне часовых вытащил закрепленный на стене светильник и несколько раз описал им крест в сгущавшейся тьме. Убедившись, что сигнал заметили на ближайшей колокольне, стрелец вернул фонарь на место и как ни в чем не бывало вернулся к службе. Человек, получивший таким образом весточку, тут же передал ее дальше – в высокий терем, и не прошло и четверти часа, как из одного ничем не приметного двора выехали несколько всадников, тут же погнавших своих коней с обмотанными тряпьем копытами к одним им ведомой цели. Вообще, по ночам по Москве могут ездить только дозорные и гонцы по государеву делу. Но случалось такое нередко, и потому маленький отряд из немецких и русских рейтар не вызывал у уличных сторожей ни малейшего удивления.

Посмотрев на предъявленные им бляхи, сторожа отмыкали рогатки и, пропустив ночных гостей, ворча, закрывали их снова. Впрочем, таких преград было немного, и кавалькада уверенно двигалась в сторону Иноземной слободы. Наконец, узкие улочки закончились и рейтары оказались на большом пустыре перед Кукуем. Ни немцы, ни русские здесь не строились, и потому между слободами получилось изрядное пустое пространство, заросшее невысокими деревьями и кустарником. В прежние времена, сказывали, здесь озоровали лихие люди, но последних еще два года назад изловили люди Михальского, да прямо тут и развесили. Так что всадники двигались совершенно спокойно и, как оказалось, зря.

Едва они миновали небольшую рощу, как раздался свист, и к ним со всех сторон кинулись какие-то вооруженные люди. Одни из них пускали стрелы из самострелов, другие старались вышибить своих противников из седел рогатинами. Впрочем, рейтары, хотя и не ожидали нападения, были людьми опытными и искушенными в ратном деле. Те из них, кто не погиб сразу, успели схватиться за оружие и оказали ожесточенное сопротивление. Пристрелив нескольких нападающих, они взялись за палаши и попытались прорубить себе дорогу. Однако разбойников было слишком много, и им удавалось, нападая с разных сторон, убивать одного за другим царских ратников.

Наконец остался только один из них, по виду офицер. Кружась как волчок, он ловко отбивался своей шпагой от наседающих татей, а потом, улучив момент, ударил бока своего коня шпорами. Благородное животное взвилось от боли на дыбы, но удержанное железной рукой своего всадника, рванулось вперед. Попытавшегося кинуться наперерез лиходея офицер просто стоптал конем. Казалось еще секунда – и ему удастся вырваться из западни. Однако разбойники, как видно, были готовы ко всему, и скачущий во весь опор конь налетел на натянутую между деревьями веревку. Вылетевший из седла офицер с размаху ударился о землю и, несколько