Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

не благодари. Он в любом гильдейском каталоге — кто хочет, тот берёт. Я дал тебе кое-что сверху: пометки по дозировкам, которые в каталоге не указаны. Солен считает, что стандартная доза — половина склянки. Я за сорок лет практики выяснил, что для детей до десяти лет необходима четверть, для стариков только треть, а для культиваторов второго Круга и выше только полная, иначе не берёт. Метаболизм разный. Солен это знает, но в каталог не включает, потому что тогда придётся признать, что его «стандартная доза» — пустая фикция.

— Я заметил пометки, они ценнее рецепта.

Моран посмотрел на меня долгим взглядом и промолчал несколько секунд. Потом заговорил другим тоном, тише, без иронии.

— Парень. Я видел, как ты работаешь. Когда ты рассчитывал анестезию для Ирмы, ты не просил таблицу, ты считал в голове по весу, по возрасту, по состоянию печени. Мои ученики так не умеют. Мои бывшие коллеги по Гильдии так не умеют. Я не спрашиваю, откуда ты это взял, потому что ответ мне не понравится, и я предпочитаю жить в неведении. Но прошу об одном.

Он наклонился вперёд. Тремор в его руках вернулся — правая ладонь, лежавшая на столе, чуть подрагивала.

— Не лезь в Гильдию глубже, чем нужно. Солен проигрывает красиво. Он не устроит скандал, не подаст жалобу, не пошлёт наёмников. Он сделает проще: начнёт задавать вопросы людям, которые знали Наро. А Наро знали многие. И если кто-то из них расскажет Солену что-то, что не совпадёт с твоей легендой, ты даже не узнаешь об этом, пока не станет поздно.

— Я понимаю.

— Понимаешь… Это хорошо. — Он снова откинулся назад. — Ещё кое-что. Не по линии Гильдии.

Моран покосился на окно. За мутной плёнкой, заменявшей стекло, виднелись ветви и мосты, залитые утренним светом кристаллов. Свет, который показался мне чуть более тёплым, чем вчера. Или чуть менее стабильным.

— Кристаллы, — сказал Моран. — Ты заметил?

— Заметил что?

— Последнюю неделю они мерцают. Большинство горожан не обращают внимания, потому что свет по-прежнему есть, а люди не смотрят на то, что работает. Но я сорок лет просыпаюсь в этой комнате и каждое утро вижу, как свет кристалла на ветви за окном переключается с ночного режима на дневной. Раньше это было плавно — три-четыре секунды, и готово. Сейчас он дёргается и мигает, как свеча на сквозняке.

Я посмотрел на кристалл за окном — крупный, размером с два кулака, вмонтированный в развилку ветви. Свечение ровное. Я подождал десять секунд, двадцать.

На двадцать третьей секунде кристалл моргнул коротко, едва заметно. Вспышка яркости, потом возврат к норме.

— Вижу, — сказал я.

— Старожилы нервничают. — Моран потёр подбородок. Щетина скребла по пальцам с сухим шорохом. — Последний раз такое было перед Великой Волной, двенадцать лет назад. Тогда из Подлеска поднялась стая Рогатых Бродяг, голов сорок, может, больше. Снесли три моста и убили восемнадцать человек за одну ночь. С тех пор Лира удвоила патрули на нижних ярусах. Но кристаллы — это не звери. Кристаллы питаются от Жилы. Если Жила нестабильна…

Он не закончил. Посмотрел на меня, ожидая.

Я закончил за него вслух, потому что Моран был из тех людей, которые ценят точность больше такта.

— Если Жила нестабильна, город потеряет освещение. Потом отопление — кристаллы обогревают верхние ярусы зимой. Потом давление в колодцах упадёт, и вода перестанет подниматься на платформы. В этом порядке.

Моран тяжело кивнул.

— Сколько у города времени? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил честно. — Мне нужны данные, которых у меня нет — глубина Жилы под городом, скорость деградации, состояние корневой сети между стволами. Но если экстраполировать то, что я вижу с помощью сенсорики…

Я замолчал. Потому что то, что видел с помощью «Витальной Настройки», рисовало картину, которую не стоило озвучивать в маленькой мастерской на втором ярусе. Семь стволов, шесть из которых пульсируют, а один из них труп. Четыре заражённых колодца из двенадцати. Корневая магистраль с микроспазмами, которые участились на пятнадцать процентов за одну ночь.

Город болен. И никто из тех, кто мог что-то сделать, не смотрел на это как на болезнь. Они видели отдельные симптомы: мор в колодцах, мерцание кристаллов, саботаж мостов. Не связывали их в клиническую картину.

— Поговори с Лирой, — сказал я. — Не о политике, не о торговле — о кристаллах. Она контролирует тринадцать тысяч километров путей, у неё есть данные с патрулей по всему региону. Если мерцание только здесь — это локальная проблема. Если везде, значит, дело в Жиле, и у города меньше времени, чем кажется.

Моран смотрел на меня, и в его водянистых глазах что-то изменилось. Он видел перед собой не мальчишку из подлеска с Серебряной Печатью, полученной вчера — он видел врача, который ставит диагноз и назначает следующий шаг обследования. И эта перемена в его взгляде стоила больше, чем любая лицензия.

— Поговорю, — сказал он. — Иди. У тебя дорога длинная.

Я встал, поклонился и вышел.

…

Вейла стояла у перил моста с картой маршрута, развёрнутой на перилах и прижатой по углам камешками. Далан и Нур рядом, мешки собраны, крепления затянуты, оружие проверено. Всё готово к выходу.

— Последняя сверка, — сказала Вейла, не отрываясь от карты. — Обратный маршрут. Шесть дней пути по Ветвяному Пути до развилки, оттуда два дня по Корневой Тропе до Пепельного Корня. Итого восемь дней, если без задержек. Ночёвки на стандартных стоянках: первая здесь, — она ткнула пальцем в точку на карте, — вторая у Серебряного моста, если его восстановили, если нет, то крюк через Нижнюю Гряду, плюс день. Третья…

Она продолжала, но я слушал вполуха, потому что взгляд зацепился за группу людей у последнего моста, ведущего на Ветвяной Путь.

Мост широкий — метров пять, с канатными перилами и дощатым настилом. По нему шли носильщики с корзинами, пара Стражей в лёгкой экипировке, женщина с ребёнком на руках. Обычный утренний трафик. И на самом краю, где перила переходили в опорный столб, сидел мальчишка.

Худой. Грязный. В рубахе, которая когда-то была серой, сейчас уже и не понять, какого она цвета из-за огромного количества грязи и пота. Рыжеватые волосы, сбитые в колтуны, торчали во все стороны. Ему лет одиннадцать, если судить по росту, или девять, если судить по худобе: рёбра просвечивали сквозь ткань.

Я видел его раньше