Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

дела будет связано с гарантированной невозможностью скрыться, в этом случае он наверняка на задание плюнет, но мало того, что тут вставал во весь рост вопрос, как такие условия создать, так ещё и понятно было, что он попросту заляжет на дно, и где, а главное, как тогда его найти? Хозяева ведь тоже искать его будут, и искать именно чтобы вернуть своего агента к исполнению задания… Или, что даже хуже, нового пришлют с тем же поручением, и как тогда искать того, о ком мы вообще ничего не знаем? Нет, ловить надо паскудника, ловить, а там любыми методами выбивать из него всё, что он знает, и доводить до британцев, что нам их планы в отношении Михайловского института и одного прикомандированного к этому учреждению чиновника дворцовой полиции известны, и продолжение попыток эти планы реализовать повлечёт за собой разного рода неприятные для островитян последствия. Тогда тёзка получит время для обучения новых людей, и смысл в охоте на него, а значит, и на меня для господ из Лондона будет потерян. Какие-то гадости Михайловскому институту они потом устроить один хрен постараются, но некий Виктор Михайлович Елисеев целью номер один для них уже не будет.

Считать, что всего этого не понимают Денневитц с Воронковым, было бы, конечно, несусветной глупостью. Вот только что они собираются в развитие этого своего понимания делать?

В принципе, хитрость и непонятность начальственного плана была бы и оправданной, если бы не то обстоятельство, что и сам план, и его осуществление, как и его последствия напрямую затрагивали мои жизненно важные интересы, в том смысле, что от них зависела сама моя жизнь, пусть и лишь в теле дворянина Елисеева. А это, согласитесь, уже вполне себе повод постараться план разгадать, чтобы, случись такая необходимость, устроить внесение в него правок, отвечающих нашим с тёзкой потребностям.

Уж не знаю, сколько ещё я ходил мыслями вокруг да около, и, кажется, суть хитрого плана Денневитца стала мне наконец понятной. Вот только не то что радости, а и просто, как любил говорить один деятель, которого я ещё застал, чувства глубокого удовлетворения мне это понимание не принесло. Я уже как-то приходил к выводу о том, что в имеющихся условиях единственное место, где Яковлев может сам или руками очередного наёмника дотянуться до дворянина Елисеева, это Михайловский институт, вот и получалось, что так же посчитал и Денневитц, и раз поиски Яковлева стандартными полицейскими методами к успеху не привели, у Карла Фёдоровича вполне могло появиться желание использовать подчинённого в качестве подсадной утки. Сюда, кстати, очень хорошо ложилось и не вполне раньше мне понятное нежелание Денневитца предпринимать какие-то решительные меры в отношении Волосовой — видимо, тёзкин шеф оставлял в резерве возможность добраться до Яковлева через неё. Что ж, если план в том и состоит, это на самом деле говорит никак не о нездоровом авантюризме надворного советника, а скорее о его уверенности в надёжности охраны скромного коллежского регистратора, ставшего вдруг ключевой фигурой в многослойном амбициозном проекте, но, как пелось в старинной солдатской песне: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Последнее, что я подумал перед тем, как заснул, наконец, сам, что никакой бумаги тут и нет — свой хитрый план Карл Фёдорович держит исключительно в голове…

Вот правильно говорят, что ум хорошо, а два лучше. В нашем с тёзкой случае, когда оба ума в одной голове, оно даже ещё правильнее, потому как взаимодействие умов облегчается повышенной скоростью обмена информацией. Поделившись утром с дворянином Елисеевым итогами своих ночных размышлений, я получил в ответ соображение, до которого сам, позор на мою виртуальную голову, не додумался:

— А ведь она может попробовать меня отравить, — с тревогой заметил тёзка. — Или Эмму…

Да, если бы в рефлексах дворянин Елисеев не имел по умолчанию преимущества, впору было схватиться за голову. Хотя…

— Эмму вряд ли, скорее, тебя одного или вас обоих, то есть нас всех одним махом, — поправил его я. Именно что поправил, сказать «успокоил» было бы тут неуместным.

— Ты прав, — подумав, признал тёзка. — И что будем делать? Скажем Эмме?

Чёрт, вот же вопрос… Честно говоря, уверен в необходимости такого я не был, опасаясь непредсказуемого поведения нашей подруги, но и оставлять её в неведении относительно такой вполне реальной опасности тоже боялся. Так тёзке и сказал.

— Поговори с ней, — предложил он. — У тебя лучше получится. Там и посмотрим, стоит ей сообщить или нет.

Слова тёзки я посчитал разумными и вполне пригодными в качестве руководства к действию. Поговорить с Эммой у меня и правда получится лучше, тогда и будет видно, во что нашу даму посвятить, а что и оставить, как сказали бы в моём мире, за кадром.

…Как бы там ни было, но все эти соображения никак не отменяли для дворянина Елисеева его работы в Михайловском институте. Пару дней мы с тёзкой усиленно трудились над превращением бумаг Хвалынцева и наших по ним набросков в связный удобочитаемый текст и даже достигли в этом определённых успехов, не шибко, впрочем, значительных, но тут Эмма начала обследовать институтскую публику, и дворянину Елисееву, а с ним и мне, пришлось сражаться на два фронта, не сильно на каждом из них успевая. Ну да, пословица про бесполезность погони за двумя зайцами известна и в этом мире, а в моём её наглядно доказала Германия в двух мировых войнах, но нам, к сожалению, пришлось убеждаться в правоте народной мудрости самым неприятным способом из всех возможных — на собственном опыте.

У меня, должен сказать, появился очередной повод сказать ещё несколько добрых слов о Кривулине. Директор Михайловского института блеснул новой гранью своего административного таланта, устроив обследование таким образом, чтобы не вызвать у сотрудников и работников учреждения каких-то нездоровых опасений. Откопав уж не знаю где изрядной давности циркуляр министерства народного просвещения об обязательном врачебном освидетельствовании работников учебных заведений, директор на его основании издал распоряжение о проведении подобного освидетельствования в Михайловском институте, нагородив там столько тяжеловесных канцелярских оборотов, что любому нормальному человеку, кто попытался бы через них пробраться, эти попытки быстро бы надоели, и он бы это дело прекратил, оставшись в уверенности, что речь идёт о какой-то полубессмысленной формальности, чисто, как сказали бы в моём мире, для галочки. Более того, Сергей Юрьевич растолковал свой замысел Эмме, и каждому очередному посетителю своего кабинета она давала понять, что