"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Черт, я же сам это спроектировал! Правый двигатель захлебывается от перегрузки, а левый молотит впустую! Без дифференциала или хотя бы единой трансмиссии эта схема лажала на любом серьезном рельефе. Я поставил два сердца, но не соединил их в единую кровеносную систему!

Но было уже поздно. Раздался сухой треск, похожий на пушечный выстрел. Машину резко дернуло влево, развернуло поперек склона, и она, беспомощно, как подбитый жук, заскользила вниз. Пока она неслась к подножию, я едва успел перекрыть пар, чтобы котлы не пошли вразнос. Через несколько секунд «Леший» с глухим ударом уткнулся в сугроб и замер. Все стихло. Лишь пар с обреченным шипением вырывался из предохранительных клапанов.

— Приехали, — глухо констатировал Орлов, поднимаясь на ноги.

Молча спрыгнув на снег и обойдя машину, я тут же уперся взглядом в причину катастрофы. Левая гусеничная лента безвольно провисла. Одно из звеньев, не выдержав чудовищного напряжения, лопнуло, разорвав стальную цепь. Широкий, массивный трак валялся на склоне, словно выбитый зуб великана. Это был плод моего же просчета, прямое следствие моих же решений. Сталь для траков ковали по «упрощенной» технологии, в спешке, чтобы быстрее рвануть на юг. Я сам одобрил эту спешку, и вот расплата — уродливый обрывок стали на белоснежном склоне.

Орлов подошел и присвистнул, оценив масштаб разрушений.

— Крепко его… Что ж теперь, ваше благородие? Назад в Игнатовское пешим ходом потопаем?

В его голосе не было легкое разочарование.

— Нет, Василий, пешком мы не пойдем, — тихо буркнулл я. — Сначала починимся. А потом возьмем эту чертову горку.

Соединить два конца тяжеленной гусеничной цепи, выбить остатки сломанного пальца и вставить новый… и все это на лютом морозе, имея в распоряжении лишь кувалду, зубило да пару ломов — задача казалась невыполнимой. Наши усилия быстро превратились в пытку. Промерзший до самого сердца металл не поддавался. Спустя час такой борьбы мы выбились из сил.

— Проклятый, — выдохнул Орлов, опуская кувалду. — Сидит, как поп на приходе. Не сдвинуть.

Обессиленно опустившись на снег, я тяжело дышал. Мышцы гудели, было очевидно, что мы зашли в тупик.

— Знаешь, Василь, как старые кузнецы кольцо с пальца снимают, когда оно намертво впилось? — спросил я, и в этот самый миг шестеренки в голове наконец сцепились как надо. — Его греют. Металл от жара становится податливее. Нам нужно раскалить докрасна проушину, в которой засел этот проклятый палец. Пусть она расширится, а сам шкворень мы будем резко охлаждать снегом. От перепада температур его должно выбить.

— Мысль благая! — тут же откликнулся Орлов, его практическая смекалка заработала мгновенно. — А давай мы вокруг него из камней малую печурку сложим, вроде горна, чтобы жар зря не расходился, а бил точно в цель!

Вот что значит постоянное нахождение возле технических новшеств, нет-нет, да начинаешь сам соображать не хуже некоторых мастеров.

Под моим руководством мы развели рядом с поврежденным узлом небольшой костер, закинули угли, а вокруг него Орлов соорудил из плоских камней настоящий миниатюрный горн. Минут через двадцать, когда проушина раскалилась до вишневого свечения, я скомандовал:

— Бей!

Орлов, ухватив кувалду, ударил. Раз. Второй. И на третий удар, с противным скрежетом, остатки пальца вылетели наружу и с шипением утонули в сугробе.

— Вышел, ирод! — выдохнул Орлов, не веря своим глазам.

Дальнейшее было уже делом техники. Пока металл не остыл, мы сноровисто завели концы гусеницы, вставили новый трак и загнали в него запасной палец. Машина снова была на ходу.

Однако починка машины не решала проблемы самого подъема. Пытаться штурмовать его снова в лоб было бы глупо. Наверное.

— Василий, тащи наш игнатовский канат, — скомандовал я. — Тот, что Андрей для морских дел плел. Обычная пенька тут лопнет, как гнилая нитка. Не зря у нас всякого скарба нагружено, как чувствовал Нартов, что пригодится.

Орлов молча полез в инструментальный ящик и извлек оттуда туго смотанную бухту. С виду — обычный, толстый и просмоленный канат. Но на солнце в его прядях тускло поблескивали сотни тончайших металлических жил. Одно из тех дьявольских ухищрений, превращавших привычную вещь в нечто несокрушимое.

Используя паровую машину как лебедку, мы забросили конец композитного каната на вершину холма. Там Орлов, взобравшись наверх, надежно закрепил его за ствол вековой сосны. Медленно, с натужным скрипом лебедки и ревом двигателя, «Леший» пополз вверх, буквально втаскивая сам себя на проклятый склон.

Полчаса спустя мы стояли на вершине. Уставшие, перемазанные сажей, зато — победители. Мой взгляд скользил по дороге внизу, по следу, прочерченному на ледяном склоне.

— Вот так, Василий, — сказал я, вытирая со лба пот. — Мы его взяли. Но повторять такой фокус на каждом холме — разоримся на угле. Нужно менять что-то в самой машине. Кардинально.

Мы стояли на вершине проклятого холма, и под нами расстилался белый, безмолвный мир. Победа. Однако она горчила. Пока Орлов, отдуваясь, сматывал наш спасительный игнатовский канат, я отстранился и опустился на ствол поваленного дерева неподалеку. Адреналин отступил. Уродливый шрам, который мы пропахали на склоне, был напоминанием об отсрочке. Мы не решили проблему — мы ее обошли, истратив на этот трюк полдня и гору драгоценного угля. Так не воюют.

Из-за пазухи я извлек пухлый кожаный журнал — мой походный мозг, портативное хранилище идей, расчетов и наблюдений. Обмакнув в походную чернильницу кончик пера, я склонился над чистой страницей (и чего я грифель не взял, не понятно). Эта авария — жестокий, но безупречно честный эксперимент, поставленный самой реальностью, его результаты требовали немедленной фиксации. Перо заскрипело по бумаге, выводя сухие, деловитые строки: «Ходовые испытания. День третий. Авария при штурме обледенелого подъема. Выводы».

Первый гвоздь в гроб этого прототипа — металл. Хлипкий, как осенний ледок.

«Сталь для траков, выкованная по „упрощенной технологии“, показала полную непригодность к работе при низких температурах. Потеря вязкости, хрупкое разрушение под пиковой нагрузкой».

Диагноз был очевиден, но просто констатировать факт — удел приказчика, а не инженера. Моя задача — найти решение.

«Задача для КБ Нартова: немедленно запустить проект „Ледокол“. Цель — разработка новой марки стали с повышенной вязкостью при отрицательных температурах. Провести серию опытных плавок с добавлением марганца и, если найдем, никеля. Каждый образец — на мороз, в ледник, а потом под паровой молот. Нам нужна сталь, которая будет тянуться, а не лопаться. И эта сталь пойдет не только на траки. Она пойдет на броню для