Питер Грант - Бен Ааронович

— И что ты планируешь, если Принцесса Луна снова появится? — спросила Беверли.

— Я хочу, чтобы вы двое держались позади, — сказал я. — А я пойду и попытаюсь с ней подружиться.

— А когда она неизбежно попытается тебя убить? — спросил Доминик.

— Вы ворвётесь и спасёте меня, — сказал я.

Беверли цокнула языком.

— Мы должны хотя бы сузить круг того, откуда она берётся, — сказал я. — Так что если она побежит, мы снова последуем за ней. А если нападёт, посмотрим, как далеко она нас преследует.

— Ради протокола, — спросил Доминик, — чего ты ожидал, когда мы впервые встретили её?

Я сказал им, что думал, что наш невидимый друг будет немного более бестелесным и немного менее похожим на ломовую лошадь со смертельным шипом на голове.

— Девочки всё ещё пропали, — сказал я. — Мы должны попытаться ещё раз.

— Ладно, — сказала Беверли. — Только держись подальше от рога, ясно?

Я пообещал.

Затем я включил последнюю из крикетных бит и зажёг блуждающий свет над нашими головами — немного больше, чем хотел, такой, который, как я узнал позже, был виден аж до Уигмора и Мортимерс-Кросс.

Как только он загорелся, я почувствовал, как Беверли вцепилась мне в руку.

В воздухе повеяло холодом, во рту появился медный привкус. Запах разбитого кремня и скрежет, как лезвия о точильный камень.

На дальнем краю блуждающего света тени среди деревьев начали дрожать.

— Я должна уйти с этого гребня, — сказала Беверли.

— Почему?

— Есть некоторые вещи, которые не делаешь, некоторые места, куда не ходишь, если только серьёзно не ищешь неприятностей.

— Мы говорим о почтовых индексах?

— К чёрту почтовые индексы, — сказала Беверли. — Это бесполётная зона, нарушающая резолюции ООН, вызывающая войны. Ты знаешь мою маму и Старика Речного[300], помнишь все те неприятности? Это ничто по сравнению с тем, что случится, если мы сейчас же не уберёмся с этого гребня.

— Я понял, — сказал я. — Но кто?

— Я не знаю, Питер, — сказала Беверли. — И не думаю, что стоит задерживаться, чтобы выяснить.

Я услышал цокот копыт на северо-востоке, позади нас. Ублюдок, должно быть, обошёл нас стороной или просто стоял невидимый в кустах и смотрел, как мы проходим мимо.

— В какую сторону? — спросил я.

Беверли заколебалась, а затем вытянула руку в юго-западном направлении.

— Туда, — сказала она. — К реке.

Подальше от единорога — казалось разумной идеей.

— Я думал, ты собирался подружиться, — сказал Доминик, энергично зашагав.

Я бы объяснил, что оперативная гибкость — ключ к успешной полицейской работе, но решил поберечь дыхание. Я также оставил крикетную биту и блуждающий свет позади в надежде, что это замедлит то, что преследовало нас.

— Как далеко до машины? — спросил я.

— Не знаю, — сказал Доминик. — Полмили?

Я остановился и оглянулся.

В сотне метров позади меня единорог остановился под моим блуждающим светом, чтобы погреться в его сиянии. Пока я смотрел, он поднялся на дыбы, краснеющий свет блестел на его роге, и он издал глубокий рокочущий рёв.

Ничто, что ест траву, не издаёт такого звука, решил я и припустил за остальными.

Внезапно лес слева уступил место линии деревьев, укреплённой забором из колючей проволоки, а за ней — открытому пастбищу, серебристому в лунном свете. Беверли остановилась так резко, что я чуть не врезался в неё сзади.

— Туда, — сказала она, указывая на пастбище.

Я уже собирался спросить, почему мы не можем просто продолжать идти, когда увидел, что впереди дорогу преграждает нечто. В темноте это была неясная тень, но когда она двинулась, мой мозг без труда заполнил контуры — ещё один единорог.

— О, великолепно, — сказал Доминик.

Я посмотрел назад, где блуждающий свет мигал, а наш приплясывающий дружок опустился на передние копыта, опустив голову, как бык. Я повернулся обратно к забору в поисках перелаза или ворот, или даже щели, которая не потребовала бы разрывать себя в клочья о колючую проволоку.

— Питер, — сказала Беверли — я услышал цокот копыт с обеих сторон.

— Я знаю, — сказал я, пытаясь очистить свой разум.

— Быстрее, — сказала она.

— Я знаю, — сказал я, призывая в уме форму импелло и пытаясь вспомнить formae inflectentes, которые заставят её делать то, что я хочу.

— Я серьёзно, — сказала она, и я выпустил заклинание.

Это было не красиво, но выполнило свою работу — вырвало кусок забора из колючей проволоки и отбросило его в сторону, чтобы я, Беверли и Доминик могли пробежать через разрыв.

— Фермеру это не понравится, — крикнул Доминик, когда мы пробежали мимо искореженных остатков забора.

— Пусть пришлёт мне счёт, — сказал я.

Даже в моих ботинках для ООП бежать ночью по неровной земле было трудно, и Беверли вскоре вырвалась вперёд меня и Доминика. На открытом пастбище я внезапно осознал сине-чёрную бездну неба и реку звёзд, изгибающуюся над моей головой. На дальней стороне поля я мог разглядеть размытую линию тени на фоне полуночной синевы неба — я надеялся, что это ещё одна линия забора, потому что если это был обрыв или что-то в этом роде, мы были в глубоком дерьме.

Я услышал рёв единорога позади себя и, не оглядываясь, прибавил скорости, высокая трава хлестала по лодыжкам.

— Там забор, — крикнула Беверли впереди меня.

Делать магию на бегу, даже что-то столь базовое, как вариант импелло, невероятно сложно. Найтингейл говорил, что когда он обучался, только половина его сверстников могли работать под физическим стрессом. Поэтому в Фолли на боксёрских тренировках идёт: джеб, джеб, правый, уход, апперкот, люкс, джеб, джеб, импелло.

Я отключил звук собственного дыхания и ударов ног по траве, так что в моей голове остались только стук сердца и правильные формы — а затем я повернул эту форму в замке вселенной.

Впереди я увидел, как куски тени разлетелись в стороны. Это было не идеально, но я полагал, что даже российский олимпийский судья поставит мне по крайней мере восемь баллов за интерпретацию.

Затем я понял, что за забором земля обрывалась под углом в шестьдесят градусов, к счастью, лесистым, и я спасся, намеренно врезавшись в дерево и обхватив его руками.

Беверли внезапно вскрикнула, я услышал злое фырканье прямо у моего уха и бросился в сторону. Раздался ужасный хруст, и в стволе дерева, которое я держал, появилась дыра размером с пятидесятипенсовик. Ещё одно фырканье, на этот раз паническое. Кора слетела с краёв дыры в дереве, и с треском раскололась, появилась трещина длиной в метр.

Я почувствовал запах — лошадиного пота и грубой шерсти, ощутил вес и мощь мышц под невидимой кожей. И тут, словно луна вышла из-за облака,