Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Он помолчал.

— Ты знаешь?

Я смотрел на мерцающий кристалл. Считал интервалы — двадцать три секунды, двадцать шесть, двадцать один. Нерегулярно, как экстрасистолы на кардиограмме. Кристаллы питались от Жилы, Жила теряла субстанцию из-за маяка, маяк тянул из Реликта, Реликт компенсировал потерю ускорением пульса. Причинно-следственная цепочка, элементарная для диагноста и непрозрачная для человека, который видит только конечный симптом моргающего света над головой.

— Кристаллы питаются от Жилы, — сказал я. — Жила нестабильна. Я работаю над этим.

Аскер кивнул. Ему достаточно знать, что кто-то занимается проблемой. Его работа — держать людей в рамках, пока специалист ищет решение. Распределение функций, негласное и абсолютно чёткое.

Он повернулся и пошёл обратно, к центральной площади.

…

Горт встретил меня в дверях мастерской.

Он вырос, пока меня не было. Он стоял прямее, плечи расправлены, руки вдоль тела, и когда я вошёл, он не бросился навстречу, как сделал бы раньше, а подождал, пока я сниму сумку и повешу на крюк у двери. Потом протянул журнал.

— Пятьдесят две склянки, — сказал он. — Две сверх плана. Ни одного брака.

Журнал был берестяным свитком, сшитым тонкой жилкой. Я развернул его на столе. Аккуратные столбцы: дата, номер склянки, дозировка основы, время варки, время фильтрации, цвет осадка, пометка «годен, не годен». Горт вёл записи каждый день, и его почерк, корявый месяц назад, стал разборчивым. Каждая буква стоила усилий, и эти усилия были видны.

Листал страницы, и на душе становилось легче, хоть я не стал бы произносить это вслух. Пятьдесят две склянки. Протокол «Я здесь» выполнен ежедневно, строка за строкой, без пропусков. «Три капли серебра на ступеньку. Ритм дыхания: четырнадцать секунд вдох, четырнадцать выдох. Температура: нормальная. Наблюдения: без отклонений». Одиннадцать дней одного и того же — монотонная, скучная работа, от которой зависела стабильность камня, лежащего в двадцати метрах под ногами.

На последней странице приписка. Почерк чуть неровнее остальных, как будто Горт колебался, записывать или нет.

«День 10. Камень стал теплее на ощупь. Не уверен, что это нормально».

Я закрыл журнал и посмотрел на Горта. Он ждал, сцепив руки перед собой. Волновался, хоть старался не показывать.

— Камень стал теплее, — повторил я.

— Да, — сказал Горт. — Когда я клал серебро возле расщелины, пальцы касались камня. Раньше он был прохладный, как обычный камень. На десятый день стал тёплым, как будто кто-то подогрел.

— Это не нормально, но ты всё сделал правильно.

Горт выдохнул. Одобрение от наставника — простая вещь, которая стоила больше пятидесяти двух склянок.

— Горт, это Лис, — я кивнул в сторону мальчишки, который стоял в дверном проёме, прижимая к груди свой тряпичный узелок. — Он будет работать с тобой. Покажи ему мастерскую. Утром начнёте.

Горт посмотрел на Лиса, как старший брат смотрит на младшего, с долей снисходительности и с профессиональным интересом: справится или нет?

— Считать умеешь? — спросил Горт.

— Умею, — ответил Лис.

— Сколько будет семнадцать и двадцать четыре?

— Сорок один.

Горт повернулся ко мне. Брови приподняты.

— Быстро, — признал он.

— Быстро, — подтвердил я. — Покорми его. Он не ел с утра.

Горт забрал Лиса и увёл вглубь мастерской, где стояла печь и пахло сухими травами. Я слышал, как он объясняет, где что лежит: «Это стеллаж с готовыми склянками, не трогай. Это фильтровальная ткань, запас. Это журнал, самое важное, потеряешь — убью». Лис молчал и слушал. Он умел слушать, ведь это было едва ли не самое ценное его качество.

…

Тарек нашёл меня у колодца, когда я набирал воду для ночной варки.

Он стоял у столба ограды, копьё прислонено к дереву, руки скрещены на груди.

— Следы, — сказал он вместо приветствия. — Детёныш.

— Расстояние?

— Два километра к югу. Ручей, что у Каменной Гряды, помнишь?

Помнил. Ручей, который питался от ветви Кровяной Жилы. Тот самый, у которого я проверял чистоту воды в первые дни, прислушиваясь к ритму корней через грунт.

— Приходит каждые три-четыре дня, — продолжил Тарек. — Убил двух Мшистых Оленей за последнюю неделю. Следы свежие, глубокие — зверь растёт. Ещё месяц, и он будет размером с мать.

— К частоколу подходил?

— Пока нет, но охотничья тропа к ручью уже небезопасна. Я поставил метки, ребята в курсе, ходят парами. Но если он решит, что ручей — его территория, мы потеряем доступ к воде на южном направлении.

Тарек помолчал, потом добавил:

— Я могу его взять.

В его голосе не было бравады. Сухая констатация: у меня есть навык, есть оружие, дай команду. Тарек повзрослел за последние два месяца больше, чем большинство людей взрослеют за десятилетие. Убийство Стража изменило его. Он знал свои возможности и не переоценивал их.

— Подожди, — сказал я. — Сначала нужно понять, почему он ходит именно к этому ручью. Олени — не единственная добыча в округе. Если детёныш привязался к конкретному водопою, значит, что-то в этой воде его привлекает. Может, витальный фон выше нормы. Может, что-то другое.

Тарек нахмурился.

— Думаешь, ручей заражён?

— Думаю, ручей изменился. Как кристаллы. Как всё вокруг, что питается от Жилы.

Он посмотрел на мерцающий кристалл на ближайшем стволе, потом кивнул.

— Ждать так ждать. Но если он подойдёт ближе километра, я не буду спрашивать разрешения.

— Справедливо.

Тарек забрал копьё и растворился в темноте бесшумно, быстро, как и положено лучшему охотнику деревни.

…

Кайрен уснул в мастерской на свободной лежанке, которую Горт застелил запасным одеялом. Мужчина лёг и отключился мгновенно.

Вейла ушла к Аскеру передать финансовый отчёт и обсудить распределение закупленного. Далан и Нур на ночной периметр. Лис спал в углу мастерской, свернувшись на полу, завернувшись в свой тряпичный узелок, который оказался тонким одеялом, скрученным в жгут.

Деревня затихла.

На полке, в нише, которую я оборудовал перед уходом, стоял маяк Рена.

Каменная плитка с маскирующим бальзамом лежала поверх него, прижатая собственным весом. Я поставил её, рассчитывая, что бальзам замедлит рост корней маяка. По моим расчётам, экран должен был сдвинуть таймер катастрофы с двадцати семи до тридцати семи дней.

Я снял плитку и посмотрел.

Корни бледно-розовые, влажные, толщиной с конский волос. Они пробили трещину в камне плитки, не сквозь бальзам,