Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

из центра груди волнами поднимается гнев и возмущение. И хотя молодой творец не сказал ни единого грубого слова обо мне, суть его недовольства была как на ладони, а глаза говорили намного красноречивее самых искусных речей. Это было так обидно, столь несправедливо! Я рассерженно сжала дрогнувшие губы. — Я запрещаю тебе куда-либо идти с Сигюн. Или ты уже не помнишь, чем это обернулось в прошлый раз?..

— Говори прямо, сладкоголосый Браги, к чему таиться? Я всё равно здесь, перед тобою, — сделав решительный широкий шаг вперёд и поравнявшись с заробевшей Идунн, насмешливо произнесла я, гордо вскинув голову. Да как он смел так говорить в моём присутствии? На миг бог поэзии растерялся, смутился, затем, очевидно собрав всю свою волю, гневно взглянул на меня, презрительно скривил губы, осуждающе покачал головой. Он боялся, я видела это на глубине выразительных глаз. Боялся бога огня и всего, что его окружало. Он трепетал и предпочитал малодушно отринуть всё, что прежде связывало нас. Скальд молчал, не находя слов, чтобы выразить свою мысль, которую я понимала и так. Жене лукавого бога обмана больше нет места в размеренной жизни Браги и Идунн.

— Что ты такое говоришь?.. — поражённо прошептала нежная богиня юности, коснувшись плеча супруга и понижая тон, будто ей было совестно даже слышать такие слова. — В чём их обвиняешь? Мою подругу, дочь всеми любимого Бальдра, и моего спасителя — её супруга? Опомнись, я прошу тебя…

— Замолчи, Идунн, — сквозь зубы протянул талантливый сын Одина, изменившийся в одночасье, — и возвращайся к остальным. Сейчас! — трепетная асинья вздрогнула и, покорно склонив голову, направилась обратно в шумный зал. На пороге она обернулась и взглянула на меня виновато и печально, и так много сожаления и горечи смешалось в её взоре, что мои губы дрогнули, глаза защипали. Казалось, мы прощались, расставались навек, и наши тёплые чувства друг к другу должно было вместить одно мгновение. Одно короткое мгновение — и Идунн скрылась среди веселящихся буйных асов. Браги развернулся, сделал шаг прочь от меня, и тут я опомнилась, сжала руки в кулаки.

— Надеюсь, ты понимаешь, что поступаешь, как трус и злодей? — дрожащий от обиды голос прозвучал слишком надрывно, но сколько боли и отчаяния рождала в сердце надежда, которую неосторожно заронили в благодатную почву, а затем сразу же вырвали с корнем, оставив лишь кровоточащие раны. Я не испытывала к Браги ненависти, которую рождала подлость Скади, только всепоглощающее разочарование. И это было хуже всего.

— Все в Асгарде знают, кто настоящий злодей, — обернувшись и презрительно сузив глаза, без тени стеснения отвечал мне стихотворец. Мои губы дрогнули от возмущения и гнева, однако мужчину это ничуть не трогало. — Ты попала в его сети, а Бальдр не сумел уберечь тебя, потому что слишком сильно любил, всё позволял тебе. И посмотри, что с тобой стало: как ты выглядишь, как говоришь, смотришь… Злой огонь погубил светлую и благочестивую Сигюн. Но я не повторю ошибок брата: сделать то же самое с Идунн я не позволю. Я не желаю, чтобы ты или твой супруг приближались к ней. Знай, я сделаю всё, чтобы её защитить.

— Ты и себя защитить не можешь, слабый малодушный ас, — тихим, неверным из-за ярости голосом отвечала я на возмутительно грубые и злые слова собеседника. — Ты, верно, и меча-то в руках не держал никогда, только и умеешь, что бренчать на арфе и складывать лживые речи… — Браги побагровел, шумно засопел от негодования, но я была слишком рассержена его безразличием и глупостью, чтобы сдержаться. — Когда Локи узнает о твоём поступке, ты навлечёшь на себя и всех, кто тебе дорог, страшный гнев. Посмотрим, сумеют ли звуки музыки и песен хоть кого-нибудь защитить…

— О чём я и говорил. Не будь твоим отцом мой добрый брат, которого я глубоко почитаю, тебе пришлось бы ответить за свои слова, — лишь ядовито бросил скальд и, круто развернувшись, направился прочь, только сверкнули на солнце длинные светлые волосы. Я проводила его спину долгим взглядом и некоторое время оставалась на месте не в силах поверить в произошедшее. Этого просто не могло быть! Мало того, что Браги струсил, отказал дочери своего брата в помощи, он ещё столь бесстыдно упрекал меня в порочности, хотя я ещё ни разу не дала повода для столь низких обвинений! Руки дрожали, сердце учащённо билось, на краю ресниц собиралась влага.

Я была унижена. Унижена и раздавлена второй раз подряд и за такой короткий срок. И справляться со всем этим становилось всё сложнее. Казалось, я была одна против всего мира. И единственный, кто был способен меня понять, поддержать, отвлечь, он… Он… Я ощущала, как по щекам бегут горячие злые слёзы, и я не в силах с ними совладать. Склонив голову, я оперлась о каменную опору, поддерживающую высокий свод, чтобы не упасть. Мир издевательски кружился, выбивая почву из-под ног. Я готова была сдаться. Я так устала, смертельно устала. Я больше не могла, не справлялась. Ноги дрожали и слабели. Всё вокруг на миг померкло, и я бессильно откинулась назад и вбок… На помощь пришли надёжные руки Варди, успевшего заботливо подхватить ослабевшую госпожу.

— Госпожа Сигюн, вернёмся в золотой чертог, — осторожно предложил верный спутник и помог мне подняться на ноги. Я слегка кивнула в знак согласия, стёрла слёзы тыльной стороной ладони. Я покидала прекрасный дворец покровителя морей, словно в тумане, не помня себя, Скади, Браги, ничего другого. Я ощущала себя такой опустошённой, что у меня не было сил осмыслить все события и чувства того дня. Надежды не было. Эмоций не было. Благо, был надёжный защитник, доставивший меня в родные чертоги в целости и сохранности. Варди не задавал вопросов, став незаметным, как тень, и я была ему благодарна. А по возвращении меня снова ожидали дурные вести. Локи становилось хуже. И мир, в который раз, померк в пучине безысходности.

Прошло несколько долгих, мучительно тревожных дней, и каждый был похож на предыдущий, и ничего не менялось снова, и снова, и снова, и мне всерьёз начало казаться, что я не вынесу, сойду с ума. Жизнь ещё никогда не представлялась мне такой неясной, неопределённой, беспросветной. И я медленно бродила по родному чертогу, заламывая руки, оглушённая ударами своего несчастного сердца, ослеплённая жгучим ядом слёз. Я никого не желала видеть. Я отстранилась, закрылась ото всех, отгоняла прочь преданных служанок, не говорила с лекарем, не являлась в покои, где постепенно угасал любимый супруг. Я тонула в ненависти и отчаянии, худела, мало