Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

Жаль, что под рукой нет какого вездехода. Лошади по-прежнему вызывали у меня все что угодно — симпатию, уважение и восхищение своей красотой и грацией, но никак не доверие. Впрочем, тут уж не до сантиментов. Мелькнула мысль воспользоваться все еще находившимся на аэродроме «Буревестником», но вряд ли получится высадиться с него в лесу.

А вот кто тут же нашел общий язык с лошадью, так это запрыгнувший на широкий круп позади меня Леонард Силыч. Предварительно они пообщались с помощью урчания и добродушного фырканья.

Взвод из трех десятков верховых пронесся по улицам Якутска стремительным вихрем, наверняка вызвав кучу вопросов в головах обывателей. Набранная скорость не понравилась коту, который сзади вцепился в мою бекешу. Опять на полушубке останутся дыры от когтей.

Как только пересекли окраины города, Лео спрыгнул на землю. Он хоть и ленивый до одури и, как классический сибарит, больше любит ездить, чем бегать, но в определенных случаях все же считает, что свои четыре лапы буду понадежнее. И я его в этом полностью поддерживаю, но, в отличие от кота, у меня выбора не было.

Когда по команде урядника отряд перешел с карьера на рысь, а затем в сложном месте на шаг, я повел своего коня так, чтобы оказаться рядом с Эргисом. Грунтовая дорога пока позволяла такое построение.

— Ты можешь еще раз рассказать мне об этом шамане, но с пояснением непонятных слов?

— Простите, ваше высокоблагородие, — без особого раскаяния ответил сахаляр, — я не хотел вас запутать. Ойуунами у нас называют шаманов. Добун — один из самых сильных в Якутской области. Поговаривают, что он ставленник Бая Байаная — духа леса, хозяина природы и покровителя охотников.

— Странно для хозяина природы покровительствовать тем, кто ее уничтожает, — отметил я, но совершенно не смутил этим сахаляра.

— Это для нуучча… — Заметив мою поднятую бровь, Эргис уточнил: — Так у нас некоторые называют русских, да и других пришельцев. — Так вот, для нуучча охота есть промысел, и зверей вы истребляете без меры, как взбесившийся волк. Якутские охотники, как и правильный зверь, убивают, чтобы жить. Мы не нарушаем закона жизни, и хранитель леса нам не враг, а покровитель и защитник.

Пару минут я обдумывал слова сахаляра, а затем меня посетила неожиданная мысль.

— Как думаешь, не может твой Добун стоять за смертями в городе?

— Что я могу знать о мыслях великих? — пожал плечами мой собеседник, но, чуть подумав, все же добавил: — Но я не думаю, что такое может быть. Слуге Бая Байаная неинтересны дела людей — ни живущих в каменном стойбище, ни кочевых якутов. Да и творить такую злую волшбу над телами шаманы не станут. Их боги не приемлют кровавых жертв, тем более человеческих. Если кто-то скажет вам обратное, ваше высокоблагородие, он соврет со злым умыслом.

— Значит, ты утверждаешь, что якуты не могли так поглумиться над телами?

Сахаляр немного подумал, а затем качнул головой.

— Я этого не говорил.

Да уж, озадачил он меня. Остается надеяться, что мы действительно едем за помощью и советом, а не в логово главного злодея. В таком случае можно лишь уповать на казачью удаль да серебряные пули в моих револьверах. Но все равно возвращаться будет глупо. Нужно как минимум исключить версию с вмешательством местной нечисти и только потом возвращаться к идее о губернаторше-ведьме. К тому же появление новой мистической силы в округе просто не могло пройти мимо самого сильного шамана.

— Ты очень хорошо говоришь по-русски, — чтобы отвлечься от мрачных мыслей, сказал я притихшему сахаляру.

— Крестный научил.

— Да и в библиотеку ты заходить не забываешь, — с улыбкой добавил я.

— Это плохо? — почему-то насупился казак.

— Учиться всегда хорошо. Всем и всему. Образование учит осмыслению происходящего вокруг и удерживает человека от звериных реакций.

— Власть имущие так не думают, — проворчал сахаляр, и, глядя на него, я не сдержался от едкого ответа:

— Ключевые слова здесь «не думают».

Хорошо, что в этот момент наш отряд прошел сложный участок дороги и урядник скомандовал переход на рысь — разговаривать, подскакивая в седле, было не очень удобно, особенно для такого ездока, как я.

Как и обещал Эргис, поездка заняла чуть больше двух часов. Леонард Силыч оказался совсем не стайером и время от времени запрыгивал на круп моего коня. При этом долго усидеть там не мог и снова возвращался на грешную землю.

То, что мы почти прибыли, я понял и без подсказки. Кедровый лес постепенно перешел в обычный еловый, а затем елки стали какими-то странными. Иголки вечнозеленых красавиц приобрели синеватый налет. Конечно, я знал, что бывают голубые ели, но вроде их ареал — это Северная Америка.

С каждой минутой странностей в окружающем нас лесу становилось все больше. И это заметил не только я. Урядник приказал перейти на шаг. Казаки заозирались. Многие сняли с плеча карабины и положили их поперек седел. Я тоже переместил свой дробовик.

Здесь иным было все — свет, запахи и звуки, а когда внезапно появился еще и туман, стало совсем уж тревожно. Туман начал густеть, и я уже было решил окликнуть едущего впереди урядника, но внезапно моя лошадь всхрапнула, и ее повело в сторону. Я сконцентрировал внимание на управлении, а когда поднял голову, то понял, что не вижу спины едущего впереди казака. Взгляд назад тоже показал вместо Эргиса на лошади лишь туманную пелену.

Все, приехали.

— Урядник! — крикнул я не совсем уверенно. — Эргис!

Теперь уже орал не стесняясь. А в ответ — ни шиша. Внезапно где-то сбоку всхрапнул конь. Моя лошадь ответила и пошла на звук. Я решил не вмешиваться — может, хоть так доберусь до спутников.

Добрался, но не совсем туда, куда хотел. Через пару минут туман вокруг меня стремительно растаял, и я увидел, что мы оказались на краю широкой поляны. Посередине возвышалось строение из не очень толстых, вертикально размещенных бревен. Оно было похоже на усеченную пирамиду с широким навесом из бревнышек потоньше. Кажется, у якутов это называется балаганом. Перед навесом имелась широкая утоптанная площадка с большим, обложенным камнями кострищем. Еще было небольшое кострище под навесом, но оно явно использовалось в непогоду.

Сейчас использовалась именно большая версия. В кругу камней весело потрескивал костерок, у которого на брошенной прямо на землю шкуре сидел старик в расшитой жилами и увешанной костяными фигурками кухлянке. Седые волосы на непокрытой голове спускались до груди.

Мы с лошадью тревожно замерли и со стороны наверняка напоминали бронзовый памятник