Где моя башня, барон?! Том 7 - Антон Панарин

— Откупорить? Это что, бутылка вина? — хохотнул я.

— Я не шучу. Именно откупорить, — произнёс торговец

— И как вы это собираетесь сделать? — пристально взглянул я на него.

— А вот это самое интересное, — улыбнулся Островский, доставая телефон. — Есть один спец, который сможет тебе помочь.

Глава 13

— И кто этот умелец? — заинтересовался я, и Островский расплылся в улыбке.

— Не исключено, что ты уже встречался с ним, — ответил торговец. — Очень толковый специалист. Работает на Волконского.

В моей голове сразу же всплыл образ здоровяка, который перетаскивал сейф.

— Григорий, что ли? — ухмыльнулся я, и Островский кивнул.

— Значит, встречался. Но с Волконским мы в последнее время на ножах, — печально добавил торговец. — Продал ему бракованную партию станков и с тех пор наши отношения испортились. Ну откуда мне было знать, что они бракованные?

— Тогда я с ним поговорю, — я достал телефон, набирая промышленника.

— Да, Владимир. У тебя что-то срочное? — раздался в трубке голос Волконского. На фоне гремел металл, раздавалось шипение и кто-то громко матерился. — А то у меня тут запуск нового узла.

— Юрий Алексеевич, вы конкретно мне не нужны. А вот ваш Григорий, если он не занят, может мне помочь, — сообщил я, и Волконский вздохнул.

— Так… В целом я могу ненадолго его отпустить, — произнёс Волконский. — Приезжай.

— Алексеич, это Островский! — крикнул в трубку Островский. — Есть разговор! Очень важный.

— Николай Трифонович, а ты как там оказался? — удивился Волконский.

— Так это ж я подсказал Володе твоего спеца, — ответил Островский. — Ну что, может мир? У меня есть предложение.

Волконский затих. Затем нехотя согласился.

Жига нас подбросил в промышленный район за пять минут.

За это время Островский объяснил, что совсем не против нашего общения с Юлианой. Всё же он поддерживает дочь, не хочет, чтобы она страдала. Изворотливости торговцу не занимать, конечно. Но он говорил сейчас правду. Я это видел по его взгляду, чувствовал в речи.

Мы вышли у большого здания кузни, из окон которой раздавался лязг металла.

— У Юлианы к тебе светлые чувства. И я надеюсь, что это взаимно, — добавил Островский.

— Да, Юлиана мне небезразлична, — кивнул я. — Так что это не мимолётный роман, будьте уверены.

— Ну и хорошо, я только за, — улыбнулся торговец, заходя за мной в помещение, в котором пахло перегретым металлом.

Мы встретили Волконского в кузне. Островский нервничал, мял листок бумаги, на котором были какие-то каракули, посматривал в сторону промышленника.

Я же увидел справа работающую плавильню, а слева толпу рабочих. Кряхтя и ругаясь, они переставляли массивный конвейер на нужное место. А впереди громоздился огромный каркас доменной печи. Который планировался к запуску.

— Да что ж ты творишь⁈ — выпалил Волконский. — Миша, ставь захват вон под ту загогулину! Под костыль её пихай! И ещё двое страхуют!.. И подцепите на блоках компенсаторы, мать вашу!

— Один разобран, Юрий Алексеич! — воскликнул коренастый рабочий, почёсывая заросшую бороду. — На него хер положили конструкторщики, а мы теперь отдуваемся.

— Во-во, их шевелить надо, а то жопы свои отъели. Ни хрена не чешутся, — процедил худощавый, рядом с ним, откидывая в сторону перчатки.

— Они делают, что могут. Хватит болтать! За работу! — зарычал Волконский. — Мы от графика отстаём на полдня! Один компенсатор используйте, вашу мать!

Тот, кто бросил перчатки, подобрал их, вздохнул и вернулся к остальным. Работа вновь закипела.

Волконский сказал что-то кузнецу Григорию, который возился с огромным станком в стороне. Затем направился к нам. Он был одет в грязную робу. Руки в машинном масле, на лице усталость.

Промышленник подошёл к нам. Покосился на Островского, затем напряжённо взглянул на меня.

— Вот так и работаем, Володя. Зам на больничном, а мне приходится за него отдуваться, — криво усмехнулся он, вытирая руки тряпкой. — Что ты хотел?

— Вот, ваш Григорий знает, как… кхм, откупорить жемчужину, — я протянул тёмный кругляш в прорвавшейся оболочке. Острые края её впивались в ладонь.

У Волконского глаза на лоб полезли. Он постоял пару секунд, уставившись на то, что я ему протянул. Затем выдохнул.

— Ты понимаешь, что это? — спросил он.

— Николай Трифонович говорит, что это чёрная жемчужина, — улыбнулся я. — И мне нет причины ему не доверять.

— Да, я не ошибся, — произнёс Островский.

— Вы правы. Это она и есть, — Волконский аккуратно взял предмет за острый край, затем передал кузнецу, который подошёл к нам. — Гриша, только аккуратней. А то мы тут все взлетим на воздух.

— Херня война, Алексеич. Ща сделаем, — кивнул Григорий.

Мы прошли в отдельное помещение, затем кузнец выкатил небольшой агрегат, присобачил пару трубок к нему и включил. Тот мерно загудел.

— А теперь предлагаю отойти, не будем ему мешать, — предложил Волконский, передавая ему запечатанный кругляш.

Мы остановились в пяти метрах от кузнеца, который в это время аккуратно положил предмет на небольшой столик, затем поднёс одну из трубок. Тот присосался к ней. Затем он присоединил таким образом ещё одну трубку и закрепил их в тисках. Так, что закупоренная жемчужина находилась на сантиметр выше.

Григорий достал тонкое приспособление вроде стамески и небольшой молоток.

— Так, приступаю, — пробасил Григорий, затем вздохнул и начал методично обстукивать жемчужину. Тихо, аккуратно, откалывая один фрагмент оболочки за другим.

Когда та облетела с предмета полностью, Григорий вытер пот, затем поменял инструменты. Теперь вместо стамески в руках у него появилось шило.

— Ядрёна мать, у неё два центра, — пробормотал кузнец. — Я хер его знает. А вдруг и правда не туда ударю?

— Можно взглянуть? — попросил Островский. И Волконский кивнул.

Торговец подошёл вместе с нами к жемчужине, которая освободилась от рваной оболочки и теперь была покрыта блеклой прозрачной плёнкой. Под которой волнами перекатывалась энергия. После каждого всплеска, вспыхивали две точки — сверху и немного правее.

— Вот, смотрите, именно это и есть слабое место, — показал на точку правее Островский.

— Это меня и смущает, — категорично посмотрел на него Волконский. — Я слышал, что в таких случаях оболочку следует раскалывать в той точке, где начала раскрываться скорлупа. А это верхняя.

— Теория двуполярности, Алексеич. Там как раз об этом, — произнёс Островский.

— Да знаю я о ней, что ты меня учишь? — нахмурился Волконский. — Просто они одинаково яркие.

— Есть может какой прибор, дозаметр или как там его? — решил я встрять в разговор. Слышал на одной из лекций об этом и решил подсказать.

— Точно! — воскликнул Островский. — Он сразу всё и покажет.

— Есть такой. Но он на складе, — Волконский вздохнул, затем набрал по телефону одного из своих начальников. — Роман, ты дозаметр в кузню можешь сейчас притащить?